У Хлебенного была преполезная привычка — не отказываться ни от какой «общественной жратвы», как бы скромно и малосоответственно его избалованному вкусу она ни затевалась, лишь бы — в очень хорошем ресторане, ему знакомом. А рестораторы, получая заказы на какой-нибудь интеллигентно-демократический обед или ужин, с просьбою устроителей — нельзя ли подешевле? — прежде всего интересовались:
— Сила Кузьмич будут?
— Непременно.
— Ну что же? — объявлял тогда ресторатор с вялою любезностью великодушия, снисходящего к безысходной нищете ближних своих, — можем подать рублика на три с персоны…
— Дорого, почтеннейший, не по карману нашей публике. Народ трудящийся. Нельзя ли — на два?
— Дешевенько будет, — язвительно ухмылялся великодушный ресторатор, — бутылку вина на стол поставить, — вот они уже два рублика ваши и кончились… И три-то себе в убыток беру: ведь рублевого обеда на подписном не подашь… Но Сила Кузьмич, вы говорите, наверное у вас будут?
— Честное слово дал.
— В таком случае, — вздыхал ресторатор, — хорошо-с. Что с вами поделаешь, когда вы такие скупые? Пожалуйте. Сготовлю на два рубля.
И подавал обед или ужин превосходнейший, с роскошною закускою, с изысканным меню, с ординэром хороших французских марок, [336] с настоящим шампанским, с ликерами. Так что участники торжества ели, пили да только похваливали и удивлялись:
— Что же рассказывают, будто в этом ресторане дерут?! Такой обед дома устроить — втрое дороже станет.
Сила же Кузьмич, прибыв на подписной обед, имел обыкновение, — прежде всего, — приостановиться в дверях зала и — из-за них — осмотреть собравшуюся публику — незаметно и издали, соколиными татарскими глазками своими, ныне заплывшими пятидесятилетним жиром, но привычными смолоду следить за версту овцу в степи. Затем он подзывал распорядителя.
— По скольку?
— По два-с.
— До пяти.
После чего уже входил и пожимал руки знакомым. Если он находил приятную компанию или вообще предвкушал, что ему будет весело, то мигал распорядителю:
— Два накинь.
Потом накидывалось еще три, потом пять, потом десять… вырастали многосотенные и тысячные счета, о которых никто из участников торжества и не подозревал даже. Они еженедельно аккуратнейше по субботам погашались в торговой конторе всероссийско знаменитой фирмы «Кузьмы Хлебенного сыновья и К°».
С этой двойственностью счетов выходили истории курьезные. Обедает Сила Кузьмич вдвоем с известным русским техником, профессором Груздевым, которого он большой поклонник. Почтительнейше осведомляется:
— Позволите просить вас винцом?
Профессор строго смотрит на него сквозь очки.
— То есть вы, по вашему милому купеческому обыкновению, собираетесь душить меня шампанским? Нет-с, не позволю.
— Помилуйте! — даже обиделся и как бы ужаснулся Сила Кузьмич, — могу ли я допустить себе такое отсталое безобразие? Нонче и у нас в купечестве довольно глупая мода эта уже оставлена… Мы попросту — красненького выпьем, столового…
— Красненького — хорошо, — согласился профессор, — но только уж, пожалуйста, не выше трех рублей за бутылку. Потому что платить будем пополам. Дороже — мне не по средствам.
— Обижаете-с!
— Нет, батюшка, я на этот счет немец. Угощений — никаких. Принцип.
Сила Кузьмич уважительно склонил лысую главу свою.
— Принцип — всего дороже-с. Ежели принцип, не смею и возражать-с. Супротив принципу — никогда-с. У нашего полицеймейстера Брыкаева принцип, чтобы взятки брать: уважаю, даю-с. У вас, наоборот, принцип, чтобы даже глотка вина даром не выпить: уважаю, платите-с.
И моргнул услужающему:
— Подай нам, брат Семен, ординарцу… моего, знаешь?..
Принесли вино в графине. Профессор пьет и похваливает:
— Превосходное вино. Почем?
Сила Кузьмич отвечает с протяжностью.
— Рупь семь гривен…
— Быть не может?
— Человека спросите, если не верите.
И Семен поддакивает
— Так точно, как Сила Кузьмич изволят говорить: рупь семь гривен.
Профессор уж и в экстаз пришел:
— И вот, имея возможность пить за рубль семьдесят копеек этакий нектар — шальные люди еще тратят бешеные деньги на шампанское, мутон-ротшильды, шамбертэны там всякие?! [337]
Сила Кузьмич прихлебывал из стакана и говорил:
— Необразование.
Распили графин. Профессор уже сам предлагает:
— Не повторим ли?
— Почему же нет-с?
— Я, батенька, собственно говоря, не питух, да нельзя утерпеть: уж больно дешево и сердито.
Пообедали. Расплатились по-немецки, пришлось на каждого по 3 р. 50 копеек с «на-чаем». На прощанье Сила Кузьмич спрашивает:
— Угощать себя вы, профессор, не позволяете. Но — ежели протекцию маленькую — разрешите вам оказать?
— Смотря по тому, в чем…
— Невинная-с. Вам ординэр мой понравился. Семен, скажи там за кассою, чтобы, когда вот они — профессор — удостоят бывать у вас в лавочке вашей, то я приказываю — завсегда им на стол вот этот мой ординэр ставить…
