Далекий, мягкий пушечный удар. Все прислушались. Барабанчикова шевельнулась и простонала.
Барабанчикова. Нет!
Голубков. Я сбегаю.
Барабанчикова молча схватывает его за полу пальто.
Серафима. Почему вы не хотите, голубушка?
Барабанчикова
Серафима и Голубков в недоумении.
Махров
Голубков
Махров
Пение под землей смолкает.
Паисий
Серафима, Голубков и Махров тревожно роются в карманах, достают документы. Барабанчикова высовывает руку из-под попоны и выкладывает на нее паспорт. Слышны шаги, бряцанье шпор.
Баев (входит, в коротком полушубке, забрызган грязью, возбужден). А, чтобы их черт задавил этих монахов. У, гнездо! Ты, святой папаша, где винтовая лестница на колокольню?
Паисий. Здесь, здесь, здесь…
Баев
Второй буденовец с фонарем исчезает в железной двери.
Паисий. Что вы, что вы, какой огонь!
Баев. Огонь мерцал. Ему, ежели я что-нибудь на колокольне обнаружу, я вас всех до единого и с вашим седьмым шайтаном вместе к стенке поставлю. Шпионы! Сукины дети!.. Фонарями махали генералу Чарноте?
Паисий. Господи, что вы!
Баев зажигает карманный электрический фонарь, и в снопе света вспыхивает группа — Серафима, Голубков, Махров.
Баев. Это кто такое? Ты, папа римский, брехал, что в монастыре ни одной души посторонней нету? Ну, будет сейчас у вас расстрел!
Паисий. Что вы!! Беженцы они из поселка. Беженцы… Прибежали!
Серафима. Товарищ, нас всех застиг обстрел в поселке. Ну, мы бросились в монастырь. Куда же нам деваться?
Паисий (сатанеет от ужаса, держится за ручку двери, каждую минуту готовый улизнуть. Бормочет). Господи, Господи, только это пронеси. Святый и славный великомученик Димитрий мироточец, твою же память празднуем сегодня.
Баев
Барабанчикова громко и жалобно простонала.
Нашла место-время рожать!
Махров. Вот документики. Я химик из Мариуполя.
Баев. Химик! Химики-ботаники!.. А как ты во фронтовой полосе, ботаник, оказался? Видно, скучно с добровольцем в Мариуполе?
Махров. Я продукты ездил покупать, огурчики…
Баев. Огурчики?..
На железной лестнице загрохотали шаги. Второй буденовец вбегает.
Что? Что?
Второй буденовец
Баев. Да что ты врешь! Скудова?
Второй буденовец. Верно говорю… Главное, темно, товарищ командир…
Баев. Ну, ладно, ладно. Марш!..
Оба буденовца исчезают.
Паисий. Нет, нет…
Баев. Только молитесь? За кого же вы молитесь, сердце твое и печень? За Черного барона или за Советскую власть? А? Ну, ладно, до скорого свидания, химики. У, гнида безбородая!
За окном глухая команда, топот, и все смолкает, как бы ничего и не было. Паисий часто и жадно крестится, зажигает свечи и исчезает.