Смешон, конечно, важный модник –Систематический Фоблас,Красавиц записной угодник,Хоть поделом он мучит вас.Но жалок тот, кто без искусстваДуши возвышенные чувства,Прелестной веруя мечте,Приносит в жертву красотеИ, расточась неосторожно,Одной любви в награду ждет,Любовь в безумии зовет,Как будто требовать возможноОт мотыльков и от лилейИ чувств глубоких и страстей.Далее следовали стихи:Блажен, кто делит наслажденье,Умен, кто чувствовал один,И был невольного влеченьяСамолюбивый властелин,Кто принимал без увлеченьяИ оставлял без сожаленья,Когда крылатая любовьНебрежно предавалась вновь.. . . . . . . . . .За этими стихами – еще одна строфа:
Страстей мятежные заботыПрошли, не возвратятся вновь!Души бесчувственной дремотыНе возмутит уже любовь.Пустая красота порокаБлестит и нравится до срока.Пора проступки юных днейЗагладить жизнию моей!Молва, играя, очернилаМои начальные лета.Ей подмогала клеветаИ дружбу только что смешила,Но, к счастью, суд молвы слепойОпровергается порой!..Строфа XVII. За нею первоначально следовала строфа, исключенная из белового текста:
Но ты – губерния Псковская,Теплица юных дней моих,Что может быть, страна глухая,Несносней барышень твоих?Меж ими нет – замечу кстати –Ни тонкой вежливости знати,Ни ветрености милых шлюх.Я, уважая русский дух,Простил бы им их сплетни, чванство,Фамильных шуток остроту,Пороки зуб, нечистоту,И непристойность и жеманство,Но как простить им модный бредИ неуклюжий этикет?Строфа XXIV. Стихи 5-14 в черновой рукописи первоначально читались иначе. Из первой редакции строфы видно, что Пушкин предполагал непосредственно перейти к отъезду Татьяны в Москву, не имея в виду эпизода дуэли Онегина с Ленским:
Родня качает головою;Соседи шепчут меж собою:Пора, пора бы замуж ей.Мать так же мыслит, у друзейТихонько требует совета.Друзья советуют зимойВ Москву подняться всей семьей –Авось в толпе большого светаТатьяне сыщется женихМилей иль счастливей других.После этой строфы следует в черновой рукописи:
Не в первый раз моей ТатьянеУж назначали женихов,Семейство Лариных заранеПоздравить всякий был готов. . . . . иные в самом делеЕе искали, но доселеОна отказывала всем.Старушка мать гордилась тем.Соседи всех именовали,По пальцам даже перечли,Там до Онегина дошли,Потом усердно рассуждалиИ предрекали уж развод. . . . . много через год.Далее намечалась строфа, часть которой Пушкин перенес в главу седьмую (строфа XXVII), а остальное в строфу XL четвертой главы:
Старушка очень полюбилаБлагоразумный их совет,В столицу ехать положила,Как только будет зимний след.Уж небо осенью дышало,Уж реже солнышко блисталои т. д.
Далее следовали две строфы:
