Никто и спорить тут не станет.Хоть за Елену МенелайСто лет еще не перестанетКазнить Фригийский бедный край,Хоть вкруг почтенного ПриамаСобранье стариков Пергама,Ее завидя, вновь решит:Прав Менелай и прав Парид.Что ж до сражений, то немногоЯ попрошу вас подождать:Извольте далее читать;Начала не судите строго;Сраженье будет. Не солгу,Честное слово дать могу.Строфа XLIII имеется в беловой рукописи. В первом издании она появилась без первых четырех стихов:
Как гонит бич в песку манежномПо корде резвых кобылиц,Мужчины в округе мятежномПогнали, дернули девиц.Подковы, шпоры Петушкова(Канцеляриста отставного)Стучат; Буянова каблукТак и ломает пол вокруг;Треск, топот, грохот – по порядку:Чем дальше в лес, тем больше дров;Теперь пошло на молодцов:Пустились, только не в присядку,Ах! легче, легче: каблукиОтдавят дамские носки!ГЛАВА VI
Строфы XV и XVI10, пропущенные Пушкиным, сохранились в копии:
XV
Да, да, ведь ревности припадка –Болезнь, так точно как чума,Как черный сплин, как лихорадка,Как повреждение ума.Она горячкой пламенеет,Она свой жар, свой бред имеет,Сны злые, призраки свои.Помилуй бог, друзья мои!Мучительней нет в мире казниЕе терзаний роковых.Поверьте мне: кто вынес их,Тот уж конечно без боязниВзойдет на пламенный костерИль шею склонит под топор.XVI
Я не хочу пустой укоройМогилы возмущать покой;Тебя уж нет, о ты, которойЯ в бурях жизни молодойОбязан опытом ужаснымИ рая мигом сладострастным.Как учат слабое дитя,Ты душу нежную, мутя,Учила горести глубокой.Ты негой волновала кровь,Ты воспаляла в ней любовьИ пламя ревности жестокой;Но он прошел, сей тяжкий день:Почий, мучительная тень!Строфа XXXIV11. Вероятно, к этому месту главы относятся две черновые строфы, сохранившиеся в бумагах Пушкина:
В сраженье смелым быть похвально,Но кто не смел в наш храбрый век?Всё дерзко бьется, лжет нахально;Герой, будь прежде человек.Чувствительность бывала в модеИ в нашей северной природе.Когда горящая картечьГлаву сорвет у друга с плеч,Плачь, воин, не стыдись, плачь вольно:И Кесарь слезы проливал12,Когда он друга смерть узнал,И сам был ранен очень больно(Не помню где, не помню как);Он был, конечно, не дурак.Но плакать и без раны можноО друге, если был он мил,Нас не дразнил неосторожноИ нашим прихотям служил.Но если жница роковая,Окровавленная, слепая,В огне, в дыму – в глазах отцаСразит залетного птенца!О страх! о горькое мгновенье!О Строганов, когда твой сынУпал, сражен, и ты один,Забыл ты славу и сраженьеИ предал славе ты чужойУспех, ободренный тобой.Как мрачный стон, как гроба холод…. . . . . . . . . .Строфа XXXVIII известна по сохранившейся копии, в которой недостает двух заключительных стихов:
