– Вы уже рассказывали. Счастливый человек – сократились... Взяли себя в руки.
– Бывало, утром на работу идти, а от тебя, как от циклона, – на версту разит. Зайдешь, бывало, в парикмахерскую – не бриться, ничего – откроешь рот, он побрызгает, тогда уж идешь. Хочешь на счетах три положить – кладешь пять.
– Гляди-ка!
– Да. В голове – дымовая завеса, – обстоятельно рассказывал дядя Володя, полагая, что это и занимательно, и поучительно. – А у меня еще стол напротив окна стоял, в одиннадцать часов солнце начинает в лицо бить – пот градом!.. И мысли же комичные возникают: в ведомости, допустим, написано: «Такому-то на руки семьдесят пять рублей». А ты думаешь: «Это ж сколько поллитр выйдет?!» Хе-хе... И ведь начинаешь делить, вот что самое любопытное. Делить начинаешь невольно!
– До чего можно дойти! – сочувственно заметила мать. – Ай-яй!
– Гораздо дальше идут. У меня приятель был – тот все по ночам шанец искал...
– Что это?
– Шанс. Он его называл – шанец. Один раз искал-искал, и показалось же ему, что кто-то позвал с улицы, шагнул с балкона – и все, не вернулся.
– Разбился?!
– Ну, с девятого этажа... Он же не голубь мира. Когда летел, успел, правда, крикнуть: «Эй, вы что?!»
– Сердешный, – вздохнула мать.
Дядя Володя посмотрел на Витьку.
– Отдохни, Виктор. Давай в шахматы сыграем. Заполним вакум, как у нас главный говорит. Тоже бросил пить и не знает, куда деваться. Не знаю, говорит, чем вакум заполнить. Давай – заполним.
Витька посмотрел на мать.
Мать улыбнулась.
– Ну, отдохни, сынок.
Витька с великим удовольствием вылез из-под баяна... Мать опять взгромоздила баян на шкаф, накрыла салфеткой.
Дядя Володя расставлял на доске фигуры.
– В шахматы тоже учись, Виктор. Попадешь в какую-нибудь компанию: кто за бутылку, кто разные фигли-мигли с женским полом, а ты – раз – за шахматы: «Желаете?» К тебе сразу другое отношение. У тебя по литературе как?
– Трояк.
– Плохо. Литературу надо назубок знать. Вот я хожу пешкой и говорю: «Е-два, Е-четыре, как сказал гроссмейстер». А ты не знаешь, где это написано. А надо бы знать. Двигай.
Витька походил пешкой.
– А зачем говорят-то: «Е-два, Е-четыре...»? – спросила мать, наблюдая за игрой.
– А – шутят, – пояснил дядя Володя. – Шутят так. А люди уже понимают: «Этого голой рукой не возьмешь». У нас в типографии все шутят. Ходи, Виктор.
Витька походил фигурой.
– А вот пили-то, – поинтересовалась мать, – жена-то как же?
– Жена-то? – дядя Володя задумался над доской: Витька сделал неожиданно каверзный ход. – Реагировала-то?
– Да, реагировала-то?
– Отрицательно. Из-за этого и разошлись, можно сказать. Не только из-за этого, но большинство из-за этого. Вот так, Витька! – дядя Володя вышел из трудного положения и был доволен. – Из-за этого и горшок об горшок у нас получился.
– Как это? – не понял Витька.
– Горшок об горшок-то? – дядя Володя снисходительно посмеялся. – Горшок об горшок – и кто дальше.
Мать тоже засмеялась.
– Еще рюмаху Владимир Николаич?
– Нет, – твердо сказал дядя Володя. – Зачем? Мне и так хорошо. Выпил для настроения, и будет. Раньше не отказался бы. Я ведь злоупотреблял...
– Вы говорили уже. Не думаете сходиться-то? – вдруг спросила мать.
– С кем, с ней? Нет, – твердо сказал дядя Володя. – Дело принципа: она мне параллельно с выпивкой таких... вещей наговорила... Я, по ее мнению, оказываюсь – «тоскливый дятел».
Мать и Витька засмеялась. Но мать тотчас спохватилась.
– Что же это она так? – сказала она якобы с осуждением той, которая так образно выразилась.
– Сильно умная! – в сердцах сказал дядя Володя. – Пускай теперь...
Пока дядя Володя волновался, Витька опять сделал удачный ход.
– Ну, Виктор!.. – изумился дядя Володя.
Мать незаметно дернула Витьку за штанину – уступи, мол, Витька протестующе дрыгнул ногой – он вошел в азарт.
– Так, Витенька... – дядя Володя думал, сморщившись. – Ты так? А мы – вот так!
Теперь Витька задумался.
– Детей-то проведуете? – расспрашивала мать.
– Проведую, – дядя Володя закурил. – Дети есть дети. Я детей люблю.
– Жалеет сейчас небось?
– Жена-то? Тайно, конечно, жалеет. У меня сейчас без вычетов на руки выходит сто двадцать. И все целенькие. Площадь – тридцать восемь метров, обстановка... Сервант недавно купил за девяносто шесть рублей – любо глядеть. Домой придешь – сердце радуется. Включишь телевизор, постановку какую-нибудь посмотришь. Хочу еще софу купить.
– Ходите, – сказал Витька.
Дядя Володя долго смотрел на фигуры, нахмурился, потрогал в задумчивости свой большой, слегка подкрашенный нос.
– Так, Витька... Ты так? А мы – так! Шахович. Софы есть чешские... Раздвижные – превосходные. Отпускные получу, обязательно возьму. И шкуру медвежью закажу...
– Сколько же шкура станет?
– Шкура? Рублей двадцать пять. У меня племянник часто в командировку в Сибирь ездит, закажу ему, он привезет.
– А волчья хуже? – спросил Витька.
– Волчья вообще не идет для этого дела. Из волчьих дохи шьют. Мат, Витя.
Дождик перестал, за окном прояснилось. Воздух стал чистый и синий. Только далеко на горизонте громоздились темные тучи. Кое-где в домах зажглись огни.
