– Говорил! Он только мычит. Я говорю: если ты – бык, оглобля, верста коломенская, так в этом все? Тут вот что требуется! – Сеня постучал себе по лбу. – Я говорю, я – талантливый человек, могу сутки подряд говорить, и то у меня ничего не получается. Куда ты лезешь? Ничего не понимает!
Иван узнавал младшего брата. Как только не называли его в деревне: «пулемет», «трещотка», «сорока на колу», «корсак» – все подходило Сене, все он оправдывал. Но сейчас ему действительно, видно, горько было. Взъерошенный, курносый, со сверкающими круглыми глазками, он смахивал на подстреленного воробья (Сеня слегка прихрамывал), возбужденно крутил головой, показывал руками, какого роста «оглобля», Валька Ковалева, и как много у нее всего.
– А она?
– Что?..
– Она-то как к нему?
– Она не переваривает его! Но он упрямый, хохол. Я опасаюсь, что он – сидит и чего-нибудь высидит. Парней-то в деревне – я... да еще несколько.
– Трепешься много, Сеня, поэтому к тебе серьезно не относятся.
– А что же мне остается делать? – остановился Сеня. – Что я, витязь в тигровой шкуре? Мне больше нечем брать, – Сеня вдруг внимательно посмотрел на брата. – Пойдем сейчас к ней, а?
– Зачем?
– Ты объяснишь ей, что внешность – это нуль! Ты сумеешь, она послушает тебя. Ты ей докажи, что главное – это внутреннее содержание. А форма – это вон, оглобля. Пойдем, братка. Ты хоть поглядишь на нее. Я ведь весь уж высох из-за нее. А ей хоть бы что! Я сохну, а она поперек себя шире делается. Это не девка, а Малахов курган какой-то...
– Ты не захмелел?
– Да ничего! Что я? Я редко пью. Это счас уже... Пойдем.
– Ну пошли.
Уже вечерело. На улице появились люди – шли с работы.
Возле соседнего с домом Ковалевых двора Сеня остановился, спросил белоголового карапуза, который таскал на веревочке грузовик и гудел:
– Жираф дома?
– Ой, – сказал карапуз, – он тебя мизинчиком поднимет.
– Скажи ему, чтоб он вышел. Иди, скажи. А я тебе завтра петушка привезу.
– Не обманешь?
– Нет. Счас посмотришь эту оглоблю. Иди, Васька, скажи: пошли, мол, крепость брать.
Карапуз побежал в дом.
– Зачем ты? – спросил Иван.
– Счас увидишь...
– Ко-олька, иди клепость блать, Сенька-пуля зовет! – закричал еще на крыльце карапуз.
– Пойдем, ни к чему это, – опять сказал Иван.
– Подожди, подожди... Счас увидишь...
На крыльцо из дома вышел огромный парень, еще в рабочей одежде.
– Здорово, Микола! – вежливо поприветствовал Сеня. – Иди познакомься с братом.
Микола вытер тряпкой грязные огромные ладони, подошел к воротцам, протянул Ивану руку.
– Микола.
– Иван.
– Костюм погладил? – спросил Сеня.
– Он у меня всегда глаженный, – ответствовал Микола, не удостоив взглядом Сеню.
– Все, Микола, – Сеня высморкался на дорогу. – Больше он тебе не понадобится: идем договариваться насчет свадьбы.
Простодушный Микола беспокойно и вопросительно посмотрел на Ивана. Иван, чтоб скрыть неловкость, стал закуривать.
– Мели, Емеля... – сказал Микола.
– В общем, мы пошли, – Сеня первый деловито пошагал к дому Ковалевых.
...Валя только пришла с работы, умывалась во дворе под рукомойником. Увидев входящих Ивана и Сеню, ойкнула и, накинув полотенце, побежала в дом.
– Куда вы?!. Я же без кофты!
– Видал? – спросил Сеня, грустно глядя вслед девушке.
– Это Валька? – удивился Иван.
– Она.
– Ну, Сеня... тут, по-моему, тебе нечего делать. Господи, растут-то как!..
– Пошли в дом.
– Она же не одетая.
– Она в горнице, а мы пока в прихожей посидим.
Ковалевы – отец, мать, молодая женщина с ребенком (невестка), младшая сестра Вали, школьница, тоже не по годам рослая, очень похожая на нее, – ужинали.
Поздоровались.
– Подсаживайтесь с нами, – пригласил хозяин.
– Спасибо, мы только из-за стола.
Братья присели на лавку у порога.
Ели хозяева молча, с крестьянской сосредоточенностью. Натруженные задень руки аккуратно, неторопливо носили из общей большой чашки наваристую похлебку. Один хозяин позволил себе поговорить во время еды.
– Не захватил отца-то, Иван.
– Нет.
– Чо же, долго ехать шибко?
– Четверо суток почти.
Хозяин качнул головой.
– Эка... занесло тебя.
Из горницы выглянула Валя.
– Заходите.
Сеня с готовностью поднялся, ушел в горницу. Иван остался поговорить с хозяином.
– Где робишь там?
– На стройке.
– Ничто получаешь-то, хорошо?
– Да ничего, хватает. А Петро-то ваш где?
– А тоже, вроде твоего, в город подался, судьбу искать. Вы ить какие нонче: хочу крестьянствую, хочу хвост дудкой и... Наоставляют вот, с такими, горя мало, – старик кивнул в сторону невестки.
– Да уеду я, уеду господи! – в сердцах сказала та. – Устроится он там маленько – уеду, лишнего куска не съем.
– Мне куска не жалко, – все так же спокойно, ровно продолжал старик. – Меня вот на их зло берет, – он посмотрел на Ивана. – Уехать – дело нехитрое. А на кого землю-то оставили? Они уехали, ты уедешь, эти (в сторону младшей дочери) тоже уедут – им надо нивирситеты кончать. Кто же тут-то останется? Вот такие, как мы со старухой? А нам веку осталось – год да ишо неделя. Вон он, Сергеич-то... раз-два и сковырнулся. Так и все уйдем помаленьку. Что же тогда будет-то?
Из горницы выглянул Сеня.
– Иван, зайди к нам.
