Москва
Дорогой Коля!
Спасибо тебе большое за посещение Влад. Львов.[388] Прошу хранить в Париже полученный гонорар впредь до моего письма, в котором я, если будет нужно, напишу, как им распорядиться.
Крайне также признателен тебе за готовность мне помочь в литературных делах моих. Иного я и не ждал.
Насчет того, что я не щедр на письма: что поделаешь!
Теперь сообщаю тебе, мой брат: положение мое неблагополучно.
Все мои пьесы запрещены к представлению в СССР, и беллетристической ни одной строки моей не напечатают.
В 1929 году совершилось мое писательское уничтожение. Я сделал последнее усилие и подал Правительству СССР заявление, в котором прошу меня с женой моей выпустить за границу на любой срок.
В сердце у меня нет надежды. Был один зловещий признак — Любовь Евгеньевну не выпустили одну, несмотря на то что [я] оставался (это было несколько месяцев тому назад).
Вокруг меня уже ползает змейкой темный слух о том, что я обречен во всех смыслах.
В случае, если мое заявление будет отклонено, игру можно считать оконченной, колоду складывать, свечи тушить.
Мне придется сидеть в Москве и не писать, потому что не только писаний моих, но даже фамилии моей равнодушно видеть не могут.
Без всякого малодушия сообщаю тебе, мой брат, что вопрос моей гибели — это лишь вопрос срока, если, конечно, не произойдет чуда. Но чудеса случаются редко.
Очень прошу написать мне, понятно ли тебе это письмо, но ни в коем случае не писать мне
Вот тебе более щедрое письмо.
Нехорошо то, что этой весной я почувствовал усталость, разлилось равнодушие. Ведь бывает же предел.
Я рад, что ты устроился, и верю, что ты сделаешь ученую карьеру. Напиши Ивану, что я его помню. Пусть напишет мне хоть несколько строк. Большим утешением для меня явятся твои письма, и, я полагаю, ты, прочтя это письмо, будешь писать мне часто. Опиши мне Париж (само собой разумеется, только внешнюю его жизнь).
Итак, я воспользуюсь твоим любезным предложением и в следующем письме попрошу исполнить еще некоторые мои поручения. Обременять не буду.
Ну-с, целую тебя, Никол,
твой М. Булгаков.
P. S. Ответ на это письмо прошу
Б. Пироговская, 35-а, кв. 6.
Влад. Львов. написал мне, что ты «ужасно милый», и это мне приятно. Неужели он не дал тебе экземпляр моего романа? Я забыл его об этом попросить.
Москва
Секретарю ЦИК Союза ССР
Авелю Софроновичу Енукидзе
Ввиду того, что абсолютная неприемлемость моих произведений для советской общественности очевидна,
ввиду того, что совершившееся полное запрещение моих произведений в СССР обрекает меня на гибель,
ввиду того, что уничтожение меня как писателя уже повлекло за собой материальную катастрофу (отсутствие у меня сбережений, невозможность платить налог и невозможность жить, начиная со следующего месяца, могут быть документально доказаны).
При безмерном утомлении
бесплодности всяких попыток
обращаюсь в верховный орган Союза — Центр. исполнительный комитет [С]ССР и прошу
разрешить мне вместе с женою моей Любовию Евгениевной Булгаковой выехать за границу на тот срок, который Правительство Союза найдет нужным назначить мне.
Михаил Афанасьевич Булгаков
(автор пьес «Дни Турбиных», «Бег» и других)
Москва, Б. Пироговская, 35/а, кв. 6.
Телеф. 2-03-27
Москва
Многоуважаемый Алексей Максимович!
Я подал Правительству СССР прошение о том, чтобы мне с женой разрешили покинуть пределы СССР на тот срок, какой мне будет назначен.
Прошу Вас, Алексей Максимович, поддержать мое ходатайство. Я хотел в подробном письме изложить Вам все, что происходит со мной, но мое утомление, безнадежность безмерны, не могу ничего писать.
Все запрещено, я разорен, затравлен, в полном одиночестве.
Зачем держать писателя в стране, где его произведения не могут существовать? Прошу о гуманной резолюции — отпустить меня.
Уважающий Вас
М. Булгаков.
P. S. Убедительно прошу уведомить меня о получении этого письма[389].
Москва, Б. Пироговская, 35/а, [кв. 6], Михаил Афанасьевич Булгаков.
Москва
Милый Коля,
от тебя нет ответа на то письмо мое, в котором я сообщал тебе о моем положении. Начинаю думать, что ты его не получил. После него мною тебе отправлено письмо, где я просил проверить слух о том, что на французском языке появилась якобы моя запрещенная повесть «Собачье сердце»[390]. Жду известий от тебя.
Твой М. Булгаков.
Москва
Многоуважаемый Алексей Максимович!
Евгений Иванович Замятин сообщил мне, что Вы мое письмо получили, но что Вам желательно иметь копию его.
Копии у меня нет, письмо же мое было приблизительно такого содержания:
