«Я подал через А. И. Свидерского Правительству СССР заявление, в котором прошу обратить внимание на мое невыносимое положение и разрешить мне вместе с женою моей Любовию Евгениевной Булгаковой выехать в отпуск за границу на тот срок, который Правительству будет угодно мне назначить.
Я хотел написать Вам подробно о том, что со мною происходит, но безмерная моя усталость уже не дает мне работать.
Одно могу сказать: зачем задерживают в СССР писателя, произведения которого существовать в СССР не могут? Чтобы обречь его на гибель?
Прошу о гуманной резолюции — отпустить меня. Вас убедительно прошу ходатайствовать за меня.
Прошу не отказать в любезности сообщить, получено ли Вами это письмо».
К этому письму теперь мне хотелось бы добавить следующее:
все мои пьесы запрещены,
нигде ни одной строки моей не напечатают,
[никакой готовой работы у меня нет, ни копейки авторского гонорара ниоткуда не поступает],
ни одно учреждение, ни одно лицо на мои заявления не отвечает,
словом — все, что написано мной за 10 лет работы в СССР, уничтожено. Остается уничтожить последнее, что осталось, — меня самого. Прошу вынести гуманное решение — отпустить меня!
Уважающий Вас
М. Булгаков.
Москва
Дорогой Коля,
от тебя нет никаких сведений, и это наводит меня на мысль, что с тобой что-нибудь случилось.
Очень прошу тебя ответить на это письмо телеграммой — здоров ли ты, адрес — и срочно (если возможно, по телеграфу) перевести мне мой гонорар, что ты получил у Бинштока.
Твой Михаил.
P. S. Положение мое тягостно.
Москва
Дорогой Коля,
твое письмо от 6.I получил своевременно. Осеннее письмо с отрывком моей повести «La mort des poules»[391] также получено. Извини, что благодарю с опозданием.
Убедительно прошу не сердиться за перерывы в переписке. Пожалуйста, пиши чаще. Пожалуйста, не замолкай. Мое последнее молчание вызвано ухудшением моего положения и связанной с этим невозможностью сообщить, что и как писать.
Сообщаю о себе:
все мои литературные произведения погибли, а также и замыслы. Я обречен на молчание и, очень возможно, на полную голодовку. В неимоверно трудных условиях во второй половине 1929 г. я написал пьесу о Мольере. Лучшими специалистами Москвы она была признана самой сильной из моих пяти пьес. Но все данные за то, что ее не пустят на сцену. Мучения с нею продолжаются уже полтора месяца, несмотря на то что это — Мольер, 17-й век... несмотря на то что современность в ней я никак не затронул[392].
Если погибнет эта пьеса, средства спасения у меня нет — я сейчас уже
Если есть какая-нибудь возможность прислать мой гонорар (банк? Чек? Я не знаю как), прошу прислать:
Прошу: побывать у Владимира Львовича Биншток (Boulevard Raspail, 236) и осведомиться — поступает ли гонорар для меня за «Дни Турбиных»[393] (роман)[394].
Прошу: взять у Бинштока и выслать мне прямо в мой адрес два экземпляра окончания моего романа.
Прошу — выслать еще отрывки «La mort des poules» желательно с начала.
Жду с нетерпением вестей.
Желаю тебе жить счастливо!
Москва
Дорогой Коля!
Твое письмо от 27.I получил дня два тому назад. Очень тронут. Книги еще не пришли.
Ты пишешь, что подтверждение получений писем — лучший способ избежать пауз. О, с этим я совершенно согласен! Тем не менее моя переписка запущена. Что поделаешь! Одна из причин пауз та, что я стесняюсь крайне беспокоить тебя!
Мне совершенно необходимы:
1) Еще два экземпляра II-й части романа «Дни Турбиных».
2) 2 экз. I-й, выпущенной раньше.
3) 1–2 экз. рижского издания (адрес этого издательства!).
Если мои деньги у тебя еще на руках, возьми из них, сколько нужно, на покупку книг, пересылку и переписку со мной.
4) Подпишись в бюро вырезок (все, что попадется обо мне), шли мне.
Не сердись за беспокойство. Положение мое трудно и страшно.
Спешу отправить письмо. Ване привет!
Жена моя целует тебя. Я видел недавно Николая Леонидовича Гладыревского. Он просил меня написать тебе, что у него нет сведений о его матери. Если что знаешь о ней, не забудь, сообщи мне[395].
Жду, целую тебя.
Михаил.
Москва
Дорогой Коля!
Уведомление из Банка для внешней торговли в Москве о том, что на мое имя пришел перевод на 40 долл., я получил 17.II, а вчера (18.II) получил и самые деньги.
Само собою разумеется, что от получения долларов на руки я немедленно отказался и взял по курсу Госбанка (1 р. 94 коп.) 77 руб. 66 коп.
