Стекольщиков не было, да и стекла достать негде. Можно, конечно, по ордеру, да канитель с этими ордерами: и находишься по всяким учреждениям и контролям и настоишься в очередях — везде хвосты — да еще и откажут. Скворцов однажды ходил по ордеру, хотел баночку чернил получить и перьев, и едва добился — а целый день ухлопал, чернил не получил, а перьев — три перышка! А ведь перо не стекло! И вот приходилось на свой страх — «самосильно» заделывать пробоину бумагой.
И тут-то вот и произошло нечто невероятное —
надо сказать, что Скворцов за неделю-то понемножку покорился — принял и эту несметную кучу! — и уж не думал о ней: завтра он все подберет, как-нибудь да устроится! И теперь, оклеивая бумагой окно, он думал не об этой куче, а как бы похитрее сделать с оклейкой, чтобы и холод не шел и узор вышел бы и было светло, — задача нелегкая!
И вдруг слышит —
бежит по лестнице — —
Бросил он клеить — да так и застыл на месте:
«Собака!»
— — — по лестнице вверх, нюхая след, бежала собака: в чем только душа, шелудивая, замухрованная, с гноящимися глазами — — —
Скворцов подобрался весь.
— — — собака, как слепая, ничего не видя, как завороженная, бежала собака носом в пол — по следу — — —
и мимо Скворцова прямо на кучу.
Скворцов, не отрываясь, глядел — весь, как один огромный глаз:
«Опять?»
Нет, совсем не за этим —
с жадностью изголодавшейся последним голодом собака набросилась на кучу и принялась уписывать.
Не дыша, не шевелясь, следил Скворцов —
а собака, все сожрав, подлизала пол и слепо, как вбежала, теперь повернула —
— — — и по своему уж свежему следу побежала с лестницы вниз — — — —
— — — —
И только когда шаги затихли, Скворцов как очнулся и прямо к куче:
а кучи как не бывало!
бес-следно!
Подлинно, чудесный случай!
И когда на другой день после уборки Скворцов рассказал уполномоченному — Назаров не хотел верить. Да и все мы, кому только не приходилось слышать — Скворцов охотно рассказывал этот случай! — не очень-то верили.
— Неизвестная собака по следу той неизвестной (с двумя неизвестными!) и сожрала всю кучу!
— А вы не думаете, что это та же самая собака?
— Не знаю, не знаю.
Да, подлинно чудесный случай! — «чудесное избавление»!
Но разве от этого можно избавиться? Ведь это ж вещь такая, не спрячешь! — и пусть неизвестная собака съела, но она же в свой черед — — но оно же опять обнаружится!
Когда наступила зима — молёные морозы ударили — и в уборных замерзли трубы, нижние этажи стало заливать.
И вышло постановление Домкомбеда:
«впредь не пользоваться уборными!»
Скворцов подчинился —
«пока не оттаят трубы, нельзя!»
Да и всякий так понял. Но, конечно, при нужде соблазн великий — кое-кто, должно быть, грешил: утешал себя, авось, не заметят! А как не заметить — в нижние-то этажи протекало.
А это такая мука, я вам скажу: не углядишь вовремя — в комнату и польется. Только и знай, ходишь с тряпкой и подтираешь.
А в комнатах холодина: в ванной лед — коли, как на речке! (В ванне на верхних этажах держали воду: вода ведь подымалась только-только до 3-его этажа!).
Товарищ Плевков в соседнем доме поступил решительнее: Плевков просто велел заколотить двери в уборную — «располагайся, где хочешь!» А у нас — у нас деликатно: постановление.
На общем собрании Домкомбеда Назаров, потеряв всякое терпение, грозил представить в комендатуру о тех жильцах, кто будет замечен. Но все мы, кто только был на собрании, все мы согласно подтвердили, что, исполняя постановление, уборными не пользуемся и что это, должно быть, —
«старые накопления, застрявшие еще с осени!»
На этом как будто и упокоилось —
угроза ли комендатурой?
(а из комендатуры прямой ход на Гороховую!) или накопления иссякли?
(осень-то была — не разъешься!),
или морозы действовали?
(и не холодна зима, да голодному все холодно!)
