В зал вошли пятеро Кранцев [?]. Стали в круг. И один из Кранцев сказал обращаясь к другим:
— Г[оспод]а конты, мы должны приветствовать сегодняшний день начала нового года.
А я повторил:
— Г[оспод]а конты, как это чудно, конты?
И подумал: это какие-нибудь акционеры, у каждого есть счет и потому так называют: контами. А сошлись эти конты п[отому] ч[то] тут единственное место, где позволяют собираться.
Я все-таки не утерпел и обратился] к самому старшему Кранцу:
— Почему вы говорите конты?
Тот смутился.
— Я это непременно напишу.
— Очень вам буду благодарен, — отвечает Кранц, — у нас торговое предприятие.
И вдруг я вспомнил, что не надо говорить, будто пишу я: писать запрещено.
И начинаю как-то оправдываться. И вижу, дама в сером дорожном платье, не молодая, жена этого Кранца. И я очень обрадовался. Ну, беды не будет. Я вспомнил, эта дама помогала нам перевезти наши вещи сюда, когда мы ехали.
— И Борис Михайлович Кустодиев тут, — сказала дама, — он тут комнату занимает.
Успокоенный, что ничего дурного не выйдет из моего разговора, я пошел к входной двери. И тут как-то со мной офицеры. Мы вместе вышли из двери на маленькую площадку. Перед нами, как улица огромная площадь. Офицеры тщательно соскребывают оставшейся] ледок. Они [2 нрзб.]. Огни желтые освещают.
А по горизонту далеко березы золотые.
— Как в Герма[нии] приучили в чисто[те] держать, — подумал я.
В это время из залы к нам вышел высокий офицер.
— Вас надо в штыки, — сказал он.
Я понял, он хотел сказать, что мне надо нести какую-то военную службу, и я сказал:
— Никак не могу — и показал на грудь.
— У нас все заняты, — ответил офицер, — одни орут. Да вы понимаете?
И тут я сообразил, что офицер малоросс.
Мы пошли с ним в залы.
— Вы из Кеми? — сказал он.
— Нет, я из Москвы.
— А где же ваша родина? — Тот не понимает меня, — сказал офицер.
— Я русский, Россия, Москва.
— Ха-ха-ха! — захохо[тал] офицер.
И я понял, что какая же у меня родина, что он правильно смеется надо мной, потому что России нет.
С. П. видела вчера:
Будто погасло электричество. И я ничего не вижу. Но я знаю, что здесь кто-то страшный присутствует.
— П-п!
Но его нет.
Я пошла искать его ощупью, но электричества нет, и ощупала руками лоб. Разбудила его. И говорю:
— Тут кто[-то] страшный, пойдем.
Но он не успел ответить, а я крикнула:
— Эй, кто там, выходи.
И вышла жен[щина]: большая полная в белом на Н. Львовну похожа. Молчит. Я поняла, что это. Я изловчилась, да к земле ее пригнула и на нее сама легла, да и трясу ее, трясу. Но чувствую она не умирает от моего трясения. И в это время [1 нрзб.] Н. Л. я [1 нрзб.].
— Н., ложитесь вы на меня, а то я одна не справлюсь.
— Я боюсь, что я вас задушу, если я на вас лягу.
А она вдруг подняла голову и две певицы поют — —
вы с ней очень долго затянитесь!
Устюша = Тюша
Как сдавит скука, и человек ничего не стоит.
Вчера убит гр[аф] Мирбах. Пошел в театр и... вернулся — стреляют.
Мороки
Крепкие мои калоши оказались такие рваные, что страшно и взглянуть. Откуда, что, ничего не понимаю.
Иду по снегу — белое, белое. И на душе так же бело. Очень далеко зашел, это я в Москве. И я не один, а с моим братом.
— Подожди, — говорит, — я посмотрю, можно ли. Мы стоим на крыльце, где живет кто-то, я не знаю, кто, но там можно было бы передохнуть.
— Нельзя, пойдем дальше! — возвращается он. И я опять иду.
Снег — белое, белое. Но на душе совсем не бело.
Чужая мать. Мед и яблоки.
8.XI.1918.
с 16 на 17 июля уб[или] Н[иколая] II.
14/1.VII.1918 — 23/10.VIII.1918
15/2.VII — 21/8.VIII. Кислов[o] — 40 дн[ей] и 40 н[очей]
Выехали из Петербурга в Кислово-Микитово к Ив. Сергеевичу Соколову. Поднялись в 5 ч. утра. 1/2 8-го на трамвай сели, в 9 1/2 ч[асов] выехали. Место заняли, слава Богу, хорошее. И весь день ехали благополучно. 15/2. VII. Понедельник.
В 2 1/4 ч[аса] д[ня] приехали в Вязьму. В 3 2/4 в 4 кл[ассе] — в Семлево. И в Семлеве были в 4 1/4 ч[аса]. Пошли в чайную Ракасуя. Без 1/4 5-ь Ив. Сер. повез нас к себе. А вещи наши вперед Степан Иванович, 50 верст проехали и были на месте без 1/4 1-го ночи (без 1/4 11 по с./в[ремени]).
Сегодня первый день в Кислове. Я в должности пчеляка. Вот в окно прямо перед моими глазами домики пчелиные.
Дорогой, как увидел близко землю с травой и цветами, подумал, так, д[олжно] б[ыть], если мертвеца выпустить из могилы, так смотреть будет.
Деревнями проезжали. Все лес сложен. Стройка идет. А по ж[елезной] д[ороге] налад чувствовался, хоть и ход был товарный. В прошлом году, как ехали, вспомянуть страшно. И ни одного-то солдата. Старики, родители Ив. С., сердечные люди, приняли нас по-царски. Мать Ив. Сер., Мария Ивановна одареннейшая с большой силой. Одно меня, как всегда мучает, боюсь стать в тягость. Только бы С. П. наладить жизнь, сяду я за труд мой мучительный.
