Читал в Д[оме] И[скусств] «о человеке, звездах и о свинье». Всегда мне тяжко, когда выступаю: все мне все кажется ненадобным, все это чтение мое.
Вернулись домой с П. Е.
К полночи спустился Соломон
неизбывную беду избывать
холодную.
Лег в отчаянии, дрожа и безмысленно.
Из Толмачевки (нет лучше, из Толмачей) в Д[ом] Ученых. Встретил Горького.
Говорю ему:
— Как стал получать ученрый] паек, чувствую, что с каждым днем умнею.
А он смеется:
— Я, говорит, тут не причем.
— Как же, говорю, это вы сделали такой Дом.
Из Д[ома] У[ченых] в Балтфлот. Взял карточку С. П. Из Балтфлота домой и сейчас же в Горохр. Из Горохра, пообедал, и в Дом Литераторов.
Неужто выселяться придется?
Был Князев, тоже нос повесил,
ой, как хочется.
Холодно, холодно, холодно.
И все-таки пишу. Начал расск[аз] маленький «Яблоки» продолжение «Шума города».
Вечером Нат[алья] Вас[ильевна] и совсем поздно из Одессы посол Прусс[?] от Вл. Нарбута. Понемногу отнекиваются, нет только Ив. Сер. Соколова.
Лег в 4-ом [часу], писал все. Да, опять беда: телефон.
Ну, пошел в Петроком[муну] и долго там пришлось выстоять, хоть и добрые все субботние.
Из Петроком[муны] в ПТО. И вернулся совсем разбитый. Вечером приходил Алянский и еще было литературное. В. Евг. читала рассказ. Сказала, на 15 м[инут], а читала час. И с ней Мар[ия] Борис[овна] Исаева.
Наклеивал серебро на стену.
В комнате как-то потеплело. Окна заклеили в моей комнате.
Рассказ дамский со словами словаря беллетристики и читанный и слышанный, одно, что это биографич[еское] и относится к Леониду Андрееву.
Спустился Соломон и была Нат[алья] Вас[ильевна]. Еще позднее лег — в 4-е. Писал.
Как это хорошо, когда никуда не выходить. И писал и чайник вычистил.
В Д[ом] Уч[еных] и домой. Какой денек-то сегодня — покровский!
Повесть листов в 15
Драма в 6-и картинах
Разговор до 3-х ч[асов] ночи.
Были: Соломон, С. Гор[одецкий], В. Пл., Алянск[ий], Петр [?] Вас., Шишков [?].
До вечера приходил Клюев Н. А. Приношений великое множество.
Видел во сне будто слышу звонок, окликн[ул] С. П.
Она говорит:
— Звонят.
И так раза два.
И потом голос:
— тут спит черт Копицин [?].
И это такой голос, открыл я глаза в ужасе.
Хорошо помню, от стены этот голос.
За трехлетием лихолетья наступил новый год четвертый и первый. И как счастливы те, кто прожил их
И если бы солнышко наше было, солнышко тронули бы, все испортили.
Самый разгул чертячий, как всяк знает, в рождественский сочельник, еще есть одна ночь — крещенская, но в эту ночь потише.
Черти загодя готовятся к этому дню. И хоть всегда они беспреп[ятственно?] могут проникать на землю по всяким поручениям от Духа тьмы, но так свободно, как в сочельник, — один раз в году [удается].
В этой квартире
самовар ставят
А. Р. стоит у дверей в шапке «ученой» и в пальто [1 нрзб.] и А. Р. сказал:
«Меня ведь арестуют».
И я смотрю, вокруг стоят солдаты и сидят [?] кругом солд[аты?].
От ужаса не могу раскрыть рта, язык не поворачивается. Рукой открыл рот.
Иначе и не
Взяла сумку и пошла к Гржеб[ину?]. Темно на улице. В темноте идет знакомая фигура — дочь А. Ан. Д. Викт[ория?]. Тут еще ничего, а на Фурштадтской отнимут у меня продукты, к[оторы]е лежат в сумке. Поравнялись муж и жена. Муж в офицер[ском] [2 нрзб.]. Что-то [1 нрзб.] заговорить. Вижу, не плохие, хорошие люди. Идем вместе.
