Маркиз Пиппетто, второй сын Джулио.
Дон Грегорио Кордебоно, дядька, гувернер в доме маркиза.
Леонарда, старая служанка.
Симон, слуга маркиза.
Действие в Риме, в доме маркиза.
<p>Действие первое</p><p>Явление I</p>Комната со многими дверями.
Маркиз Джулио и Леонарда.
Маркиз. Оставя всю эту болтовню в сторону, сказала ли ты дон Грегорио, что я хочу с ним поговорить?
Леонарда. Да, сударь.
Маркиз. Ну, и довольно; вот и всё.
Леонарда. Но так как он до сих пор не идет, то я хотела… потому что вы думаете, что я…
Маркиз. Придет, придет.
Леонарда. Мне кажется, однакож, что это пренебрежение со стороны дядьки — заставлять себя дожидаться тогда, как сам господин дома зовет его.
Маркиз. Пожалуйста, об этом не заботься. Ты славная женщина; но не хочешь, вот во все время, что ни живешь в моем доме, бросить прескверную привычку — болтать и мешаться не в свои дела.
Леонарда. Что̀ до меня, то я… Может быть, вы воображаете… Напротив, я говорю так, как… а впрочем…
Маркиз. Довольно! Ступай, тебе говорю.
Леонарда. Слушаю. (Про себя.) Это дон Грегорио поссорил его со мною, и таким образом, что я не заметила когда, и ничего не могла этого предвидеть… Но я постарее его… то-есть, я хотела сказать: я похитрее его. (Уходит).
<p>Явление II</p>Маркиз и дон Грегорио.
Маркиз. Дай только этой женщине волю, не перестанет вечно болтать, ворча то на одного, то на другого.
Дон Грегорио. Извините, маркиз, что замедлил: письмо, которое…
Маркиз. Помилуйте, дон Грегорио, напротив, простите меня, что вас побеспокоил. Я к вам имею нужду, любезнейший дон Грегорио.
Дон Грегорио. Приказывайте, маркиз.
Маркиз. Признаюсь, меня смущала всегда ипохондрия, овладевшая с недавнего времени сыном моим Энрико; но сегодня, когда он вошел ко мне сказать доброго утра, он показался мне в таком положении, как я никогда не видал… Я за него боюсь.
Дон Грегорио. И на это вы имеете полную причину.
Маркиз. Почему?
Дон Грегорио. Почему!
Маркиз. Я не могу этого себе представить.
Дон Грегорио. И я также.
Маркиз. Он говорит, что совершенно здоров; доктор утверждает то же, — что у него нет лихорадки.
Дон Грегорио. Это так.
Маркиз. Если бы, положим, за мальчиком меньше было смотрения, как бы в доме моем меньше было строгости, я бы мог подозревать; но с моей системой…
Дон Грегорио. Вы меня извините, маркиз, но насчет этого я вам скажу то, что̀ уже сто раз повторял. Вы называете мальчиками ваших двух сыновей, а между тем маркизу Энрико уже двадцать пять лет, а вашему Пиппетто исполнилось девятнадцать.
Маркиз. Хорошо, но какое же отсюда влияние может быть на здоровье?
Дон Грегорио. Сказать вам откровенно, я думаю, что молодой человек впал в ипохондрию, видя себя в такие лета содержимого с такою строгостию. Не доставить ему ни разу случая быть на бале, в театре, ни разу не поговорить с женщинами…
Маркиз. Ох, не говорите мне о женщинах!
Дон Грегорио. Ни разу не позволили ему, так сказать, высунуть носа из дому.
Маркиз. Это не от того. К тому ж вы знаете мой образ мыслей. Молодые люди, пока не достигнут по крайней мере двадцати пяти лет, не должны знать ничего другого, кроме своего дома и учебных занятий. (Начиная горячиться). Боже сохрани, если бы я заметил в них какой-нибудь светский каприз или светскую потребность! Вы понимаете меня?
Дон Грегорио. Успокойтесь! Десять лет я живу в вашем доме, не беру за это никакого жалованья и только из дружбы принял на себя эту должность. Если доныне сохраняю звание дядьки ваших сыновей, то единственно из любви к ним. Вы должны быть после этого твердо уверены во мне.
Маркиз. Так, но ваши правила…
Дон Грегорио. Делайте, что вам угодно. Хотите держать ваших сыновей в тюрьме, держите. Но будьте уверены, что сыновья поступят так, как собака, которая, если на свободе и не привязана, ходит, обнюхивает, узнает, бегает осторожно, словом — делает всё, как следует. Но будучи содержана вечно на цепи — посчастливься ей только когда-нибудь сорваться с этой цепи: мечется, ворчит, кусается и, если попадет в какую навозную кучу, то вымарается в ней хуже всякой другой собаки.
Маркиз. Вы человек, который хочет словам дать более силы, чем рассудку, и придерживаетесь нынешних правил. Я так воспитан, и хочу, чтоб так же воспитывались мои дети.
Дон Грегорио. Итак, не жалуйтесь, если один из них погибнет, а другой, одаренный и без того не щедро природою, останется дураком, не будучи в состоянии отличить солнца от луны.
