Наиболее примечателен в этом отношении религиознофилософский роман известного софиста Филострата, который повествует о мудреце и чудотворце I века н. э. Аполлонии из каппадокийского города Тианы. Сам Филострат принадлежал к кругу богемы, который собрала вокруг себя Юлия Домна — жена императора Септимия Севера. Юлия Домна стояла в некоторой оппозиции к мужу, а затем к сыну, и допускала в этом кругу интеллектуалов свободу мысли и высказываний. Поэтому Филострат с ободрения и даже по совету императрицы осмелился дать в своем романе новый идеал. Его Аполлоний, которого противники христианства противопоставлял» Христу, является совершенным образом античной мудрости и добродетели. Эти качества он приобрел за годы праведной жизни, следуя заветам Пифагора, и в общении с философами Эфиопии и Индии. Но Аполлоний не замыкается в себе, а ставит свою мудрость на службу обществу: он поучает граждан, реформирует и восстанавливает религиозные обряды, усмиряет мятежи, обличает корыстолюбцев, изгоняет демонов, дает императору Веспасиану советы как лучше устроить империю. В своем романе Филострат устами Аполлония сформулировал свою программу монархии, которая основывалась на городской автономии, свободе мысли и мирной политике. Все это выражается в активной борьбе Аполлония против тирана Домициана.
Образ Аполлония, а именно его беззаветное служение обществу, близок к идеалу мудреца в учениях философов-стоиков и киников. Они выступали за всеобщее гармоническое единство мира. Стоики считали высшим началом разум, который диктует неизбежное подчинение законам природы, исполнение долга и т. п. Аполлоний же, исходя из положений неопифагорейцев и платоников, учил, что выше разума стоит некое идеальное начало — общее всему и все объединяющее. Его нельзя познать разумом — к нему следует стремиться, так как только в соединении с ним заключается высший смысл жизни.
С каждым годом идеологическая борьба становилась все острее. В среде аристократии из западных провинций процветал культ Антонинов — идеальных правителей, которые, якобы, явятся и устроят мир без солдат, без варваров, без тиранов и передадут всю власть сенату. Среди них появились пророки, которые предвещали грядущее пришествие подобного сенатского «мессии». Очень часто он представлялся в образе Геракла -- доброго царя, грозы тиранов, укротителя черни. Такого Геракла почитали правители Галльской империи — император Проб, который искал союза с западной знатью, а также император Максимиан, который подавил восстание багаудов.
Аристократия восточных провинций чтила солнечные культы. В образе Солнца подразумевался единственный верховный бог, который являлся покровителем императора и был таким же великим и недосягаемым на земле, как солнце на небе. Подобное солнце избрал своим богом Аврелий, который стремился наладить отношения с Востоком после своей победы над Зенобией.
Но в самой армии и в кругах военных почитали Юпитера — бога римской мощи и славы. В среде плебса и солдат не могли прижиться сложные религиозно-философские культы, а поэтому среди них была распространена примитивная магия и вера в демонов. Лишь культ спасителя Митры, который ясно и четко давал ответ на вопрос, что такое зло и как от него избавиться, а также христианство получили здесь широкое распространение.
Но наиболее остро ощущался идеологический кризис в среде муниципальных рабовладельцев и городской интеллигенции. Здесь большое распространение получили христианские и нехристианские гностические системы. В основном они были созданы уроженцами Сирии и Египта, главным образом, в Александрии. Широко развивались ре-лигиозно-философские школы, которые были близки к платонизму. На философов-гностиков сильно влияли египетские, сирийские и персидские мистерии, учения которых излагались в форме тайных откровений.
Но сколь бы немногочисленным было количество религиозно-философских течений и верований, всех их объединял крайне пессимистический взгляд на мир и человечество. Все они проповедовали бегство от общества, аскетизм, популярность которого все больше возрастала. Гностики делили человечество на немногих избранных, которые живут духом, и массы черни, которая обречена на погибель, так как предается одним лишь материальным интересам. Глубокий общественный кризис заставлял людей приходить к мысли, что зло неизбежно присуще материальному миру, что материальный мир — греховный и испорченный, ни улучшить, ни перестроить его нельзя, так как он обречен на гибель. Отсюда следовало, что мудрый не должен и не может служить благу человечества, государства, города. Он обязан заботиться лишь о собственном спасении, познавая высшие тайны мира духов, чтобы попасть в область высшей свободы.
