Конгрессмен. И еще так сделай. У нас здесь есть люди старые, больные и прочие разные, которым давно пора на тот свет. Ведь на этом свете потоп, ты сам видишь, тут деваться некуда! Чего их задерживать! Отведи их туда! Рай там есть?
Климент. Есть, конечно.
Конгрессмен. Уведи их в рай, я тебе список дам, кого увести. И сам туда с ними. Понятно тебе?
Климент. Непонятно. Нет. Мне непонятно. Мне нельзя сейчас в рай, мне некогда, я здесь в командировке. Мне отчет надо сделать святейшему отцу.
Конгрессмен. В рай ему не хочется, а жить не евши хочется, — ишь ты гвак какой! Не веришь ты в бога! Ну, займи всех молитвой, чтоб я вас не слышал никого… Мне некогда! Гвак!
Секерва(Клименту). Молись, тебе говорят! И всем вообще молиться, делом заниматься, а не болтаться, не разлагаться: глядите, я вас вижу, Америка все учтет!
Климент(провозглашая). Элимпаториум!.. Опускается на колени в молитве. За ним опускаются на колени и молятся Сукегава, Этт, Абрагам и другие.
Конгрессмен. Полигнойс! Работайте на Америку! Вызывайте Вашингтон: я прошу прислать за нами миноносец! Конгрессмен и Полигнойс работают у радиоприемника.
Тевно. Ваше высочество, неужели этот дурак поумнел? Он вызывает корабль!
Герцогиня Винчестерская. От страха, мадам. От страха умнеют иногда, только на короткое время.
Брат(у костра). Лапшичка готова!
Черчилль. Давай, давай, брат Господень! Не остыла бы она, лапшичка!
Брат снимает с костра два котелка; один подает Черчиллю, другой оставляет себе; из одного котелка едят брат, Ева, Горг, Гамсун, к ним втискивается со своей ложкой и Секерва; Черчилль садится на землю несколько в отдалении от них и начинает есть один из своего котелка.
Этт(подползая на коленях, — он молится, — к котелку брата). А мне дадите ложечку? Я говорил, что будет война!
Брат(вытерев свою ложку концом своей бороды, ударяет ею Этта по лбу и отдает ему ложку). Ешь молча!
Герцогиня Винчестерская и Тевно (одновременно). А нам?
Черчилль(поспешно подходя к ним с котелком). Простите, ваше высочество! Простите, мадам! Я увлекся!
Герцогиня Винчестерская. Чем, чем вы увлеклись? Ах, Уинстон, Уинстон! Дайте нам…
Тевно. Ложки!
Герцогиня Винчестерская. Ложки! (Обе вместе). Ложки давайте!
Черчилль(к Марте Такс). И вам ложку?
Марта. Нет, благодарю. Я лапшу не люблю. Я мясо люблю, у меня зубы есть.
Черчилль. И я, и я мясо люблю, — превосходная вещь, полноценный белок!
В это время Черчилль ставит котелок с лапшой возле Тевно и герцогини и приносит им от брата две ложки. Старухи жадно, быстро едят.
Брат(Черчиллю). Мясной навар я тебе сделаю. Будет вроде густого говяжьего супа, и вкус будет.
Черчилль. Свари, пожалуйста, мне нужен говяжий суп.
Брат. Сними один башмак!
Черчилль снимает правый башмак, отдает его брату.
Австралийская кожа! Эта подойдет, — живи пока в одном башмаке. А на правую ногу портянку накрути. Дай я тебе покажу. Вот так нужно, — и ходи! Мягко?
Черчилль. Мягко, удобно.
Брат. Ходи спокойно.
Черчилль ходит; одна нога обута в башмаке, на другую накручена портянка. Брат режет башмак Черчилля на мелкие ломти. Резко стучит радиоаппарат.
Полигнойс. Принимаю Америку!
Шоп. Читайте вслух, Полигнойс. Когда там пришлют за нами корабли?
Полигнойс(читает ленту радио). «Уполномоченный президента выражает осуждение всем американцам, которые находятся за пределами отечества и требуют для своего спасения корабли. Все означенные американцы должны любыми средствами приобрести, построить или конфисковать за границей корабли и немедленно направить их в Америку без лишних пассажиров — для спасения цвета нашей нации. Американцев за границей должно призвать к самопожертвованию, помня, что каждый может освободить место на корабле для спасения своего соотечественника и тем увековечить свое имя как герой. Президент помолится о них. Лицам неамериканского подданства спасение обеспечивают правительства по принадлежности».
Черчилль. Хорошо!
Конгрессмен. Хорошо! Отлично!
