Анна. Она на свои купила.
Крутицкий. Какие у нее свои? Откуда у нее свои? У нее нет своих, все мои, — я ее кормлю. Да ты врешь, ты затаила деньги, затаила!
Анна. Не верь, пожалуй, бог с тобой, а я тебе все отдала.
Крутицкий. У, мотовка!
Мигачева. Позвольте, Михей Михеич, сколько же вам бог да добрые люди…
Крутицкий. Не подходи!
Мигачева. Уж и спросить нельзя! Кажется, не велик секрет! Не краденые деньги.
Крутицкий. Отступись, говорю! Что тебе до чужих денег! Иль ограбить меня хочешь! Меня и так ограбили.
Мигачева. Она завтра не пойдет; что ей за неволя мучиться.
Крутицкий. Не пойдет — из дому выгоню, ночью на улицу выгоню.
Настя. Что же вы, тетенька! Попросите поскорей у кого-нибудь самоварчик-то. Наш подать нельзя, он никуда не годится. Мы здесь будем пить чай, под древьями, здесь хорошо. Я пока приоденусь немножко; я того и жду, что Модест Гпигорьич придет.
Анна. Милый, милый! А ты не забывай, что нам завтра опять идти.
Настя. Нет, уж завтра я не пойду. Хорошенького понемножку; я и нынче не знала, ворочусь ли живая. Да вы бы сами-то приоделись.
Анна. Во что мне!
Настя. Да хоть немножко! Хлопочите, тетенька, поскорей, скоро вечерни.
Мигачева
Анна. Что рассказывать — дело обыкновенное. Одолжите нам самоварчик.
Мигачева. После трудов-то хотите чайку напиться? Это хорошо. Извольте, извольте! Уж я и посуду свою дам, и столик. Елеся, Елеся!
Елеся. Что вам, маменька?
Мигачева. Вынеси столик сюда и чайник с чашками да поставь самовар. Накрой вон там, у крылечка, да поскорей поворачивайся!
Елеся. Спеши не спеши, а поторапливайся.
Мигачева. Еще чего не нужно ли? Хоть весь дом возьмите, Анна Тихоновна, я на это женщина простая, только уж расскажите, не томите! Измаялась!
Анна. Да, право, занимательного немного; вот разве один случай.
Мигачева. Ах, так и случай с вами был!
Анна. Заходим мы в один магазин, в амбар ли, уж не знаю; хозяин такой видный, важный, стоит за конторкой, что-то пишет. Ну, мы поджидаем, когда он кончит. Он попишет, взглянет на нас да опять писать примется. Мы стоим, приказчики посмеиваются. Вот он кончил, кивнул нам головой и указывает рукой на дверь. Я хотела подойти, бумагу подать: «Знаю, знаю, говорит, мы в эти дела не входим». Я было заговорила, что я благородная: «Вам, говорит, сказано, кажется; ну, и довольно с вас; мне теперь некогда, а пожалуйте в другое время». А сам эакричал на парня, который у двери стоит: «Ты, говорит, что смотришь! Вперед не допускать до меня просящих!» Так мы со стыдом и вышли. Прошли немного, только глядим, этот купец догоняет нас. Поклонился так учтиво и стал расспрашивать. Расспросил все подробно и адрес записал; я, говорит, навещу вас сегодня вечером из городу. Как у меня, говорит, своих детей нет, то я желаю быть этой девушке благодетелем. И дает мне десять рублей.
Мигачева. Однако же это довольно хорошо.
Фетинья. Надо ж куда-нибудь им деньги-то девать.
Анна. Потом поговорил немножко с Настенькой, так хорошо, солидно и ей дал пятнадцать.
Мигачева. Ах, скажите!
Фетинья. Мало ль проказников-то!
Анна. Еще по мелочи рублей шесть набрали.
Мигачева. А ведь, поди, чай, все мужу отдала, себе ничего не оставила?
Анна. Конечно, все; как ему не отдать, он из души вытянет. Настенька истратила кой-что на себя; а рублей пять все-таки у ней он отнял.
Мигачева. Теперь уж у него не выпросишь. И всю-то жизнь ты с ним так маешься?
