Том 6. Письма полностью

… с Клюевым разошелся…— Первое резкое несогласие с высокими оценками клюевского творчества Ивановым-Разумником и А. Белым Есенин высказал еще в дек. 1917 г. (см. п. 86 и коммент. к нему). В мае-сент. 1918 г., касаясь этой темы в своих критико-эссеистических опытах, он вернулся к более спокойным и даже позитивным характеристикам (см. статью «Отчее слово» и первые два раздела «Ключей Марии» — наст. изд., т. 5, с. 180, 183; 187, 199, 202). Однако в третьем разделе «Ключей Марии», написанном в нояб. 1918 г., Есенин опять открыто критикует мировоззренческие позиции Клюева в выражениях, схожих с нижеследующими словами комментируемого письма («застывший рисунок старообрядчества» и т. п.). О возможных причинах «ухода» Есенина от Клюева см.: Субботин С. И. Есенин и Клюев: К истории творческих взаимоотношений. — В кн. «О, Русь, взмахни крылами: Есенинский сб. Вып. 1», М.: Наследие, 1994, с. 104–120; Киселева Л. А. Есенин и Клюев: Скрытый диалог (попытка частичной реконструкции). — В кн. «Николай Клюев: Исследования и материалы», М.: Наследие, 1997, с. 183–198, особенно с. 187–192. Ср. также с пп. 102, 108 и коммент. к ним.

… Клычков уехал…— в Крым, где он пробыл вместе с женой Е. А. Лобовой примерно с середины 1919 г. по конец 1921 г.

… Орешин ~ в Саратове, пишет плохие коммунистические стихи…— В 1919 г. Орешин уехал из Москвы в Саратов, где в местных газетах печатались его стихи. Там же были изданы сборники поэта «Дулейка: Стихи» (1919); «Березка: Стихи. / Рис. В. Прокофьева» (1920); «Набат: Стихи» (1920); «Снегурочка: Стихи, сказка для детей» (1920). Появлялись стихи Орешина и в московских газетах (напр., в «Бедноте»).

Я очень его<Орешина> любил…— Об отношении к Орешину и его стихам свидетельствует, в частности, доброжелательный отзыв Есенина о первой книге поэта «Зарево» (М., 1918); см. наст. изд., т. 5, с. 184–185, 431–433.

Ты, по рассказам, мне очень нравишься…— О внешности Ширяевца и некоторых подробностях его жизни в Ташкенте, о которых далее пишет Есенин, он мог узнать от В. И. Вольпина, приехавшего в Москву в 1920 г. из Ташкента в качестве представителя Туркцентропечати (Восп., 1, 422) — учреждения, выпустившего в 1919 г. несколько книг Ширяевца.

… с смешными дырами о мнимой болезненности. — Слово «дырами» отчетливо читается здесь, но смысл его употребления в контексте неясен. Начиная с первой полной публикации письма, это слово (безо всяких оговорок) заменялось на более понятное «думами»; однако достаточных оснований для этой конъектуры все-таки нет, поэтому в наст. изд. это место письма воспроизводится так, как читается в автографе.

Болезненность Ширяевца вовсе не была мнимой: примерно с 1916 г. он страдал от малярии; последствия этой болезни, скорее всего, стали причиной преждевременной смерти поэта.

… по указаниям жен туркестанских инженеров. — О ком идет речь, не установлено.

… не нравятся мне твои стихи о востоке. — Видимо, имеются в виду стихи, вошедшие в сборник Ширяевца «Край солнца и чимбета: Туркестанские мотивы» (Ташкент: Туркцентропечать, 1919). Чимбет — род чадры.

… осартился…— т. е. стал похожим на сарта: так называли в то время часть узбеков, оседлую с древних времен.

… брось ты петь эту стилизационную клюевскую Русь с ее несуществующим Китежем и глупыми старухами…— Благоговейная любовь Клюева к родине находила воплощение в его стихах о «золотой» Руси, «стране-сказке», невидимом Китеж-граде, схоронившемся до поры и ждущем своего пробуждения. «Уму республика, а сердцу — Матерь-Русь», «моя слеза, мой вздох о Китеже родном», — писал он в 1917 г. (Еж. ж., № 1, янв., стб. 7–8). Эти мотивы были близки и Ширяевцу, который в 1920 г. признавался: «Дышу всем тем, чем Русь издревле дышит…» («Портрет мой»). Непосредственным поводом для суждения Есенина, скорее всего, стало стихотворение Ширяевца «Китеж», почти одновременно напечатанное в Еж. ж. и в кн. Ширяевца «Запевка: Песни. Стихи» (Ташкент: Коробейник, 1916, с. 15). Вот полный текст этого стихотворения: Долго плелася на ноженьках старых… Вот и лазурная гладь Светлояра… — «Силы небесные, милость явите ж! Дайте мне узреть схороненный Китеж!» Крепит иконку на тонкой березке, Теплит свечу самодельного воску… Молится истово, глядючи зорко, Чуда не явит ли Божье озёрко…..Явлена милость душе голубиной… Так и метнулася: лепый, старинный Град показался… И церкви, и башни… Вот и хоромы высокие княжьи… Люди не в нонешних — баских кафтанах, Вои с колчанами, в доспехах бранных… Звон колокольный и древлее пенье, За землю Русскую слышно моленье… — Китеж!.. Всплакнула… И вот всё пропало., Только лазурь Светлояра сверкала… — «Слава Угодничкам! Слава те, Спасе!» И в деревеньку опять поплелася… (Еж. ж., 1916, № 11, нояб., стб. 9).