В своих воспоминаниях о поэте Бениславская заключала это слово в кавычки, как принадлежащее Есенину, рассказывая о его переживаниях за свою сестру Катю (Материалы, с. 79). Здесь же, описывая вспыхнувшее к нему чувство после вечера в Политехническом музее в середине нояб. 1920 г., где она слушала Есенина, Бениславская отметила: «В 1920 г. мне было 23 года. Единственное увлечение до тех пор я испытала в 1916 г. Как мне вообще свойственно, это был порыв. Были даже поцелуи. Но через два месяца всякое чувство само собой прошло. <…> В этот же вечер отчетливо поняла — здесь все могу отдать: и принципы (не выходить замуж), и — тело (чего до сих пор не могла даже представить себе)» (Материалы, с. 22). «Узнав, что он „свободен“, для меня ясно, что раз никаких внешних преград нет, то я пойду на все» (Материалы, с. 27).
Без— на этом слове текст записки закончен. Далее следуют подпись и дата.
110.
А. Б. Мариенгофу и Г. Р. Колобову. 19 ноября 1921 г. (с. 127). — НЖ, 1972, кн. 109, с. 154–155, публ. Г. Маквея (с неточностями); фамилия адресата (А. Б. Мариенгоф) и год написания письма даны под знаком вопроса. Правильная датировка — Есенин 6 (1980), с. 110; фамилия второго адресата письма (И. И. Старцев), названная там же, ошибочна.
Печатается по копии рукой С. А. Толстой-Есениной (ГЛМ).
Датируется по началу фразы «Сегодня, 19 ноября…» и по упоминанию фамилии А. Дункан в сочетании с контекстом письма. Адресаты установлены по содержанию (см. реальный коммент.).
Варшава наша! ~ письмо от Лившица ~ оттиск наших переведенных стихов на еврейский язык…— Как письмо, о котором идет речь, так и какие-либо сведения о его авторе неизвестны. Из слов Есенина тем не менее явствует, что это письмо было получено (скорее всего, из Варшавы) от издателя переводов (или переводчика?) стихов Есенина и Мариенгофа на идиш. Присланные одновременно деньги и продукты могли быть гонораром за публикацию этих переводов либо авансом за предполагавшуюся к изданию книгу. Ср. ниже: «А книгу всё печатают и печатают».
…
с «Исповедью хулигана» и «Разочарованием». — Маленькая поэма Есенина была написана в нояб. 1920, опубликована в одноименной книге поэта, [М.], 1921 (вышла в конце дек. 1920 — начале янв. 1921 г.) и в коллективном сборнике «Золотой кипяток», М., 1921 (вышел до 21 янв.). Маленькая поэма Мариенгофа написана в авг. 1921 и напечатана в одноименном сборнике, [М.], 1922. Прижизненные переводы произведений Есенина и Мариенгофа «на еврейский язык» не выявлены. В 1933 г. в Варшаве был выпущен на идише небольшой сборник Есенина «Избранные стихотворения».
Америка делает нам предложение через Ригу. Вена выпускает к пасхе сборник на немецком…— По-видимому, в письме Лившица говорилось о ходе реализации проектов издания переводов стихов Есенина и Мариенгофа в Европе и Америке. О сути «американского» предложения сведений нет. Книга немецких переводов в Вене не выходила.
…
Берлин в лице Верфеля бьет челом нашей гениальности. — Возможно, речь идет об отклике Ф. Верфеля на поэзию имажинистов в немецкой печати. Этот отклик не выявлен.
Что там Персия? Какая Персия? — Есенин мечтал побывать в Персии. Мариенгоф писал: «В начале зимы <1922 г.> Почем-Соль <Г. Р. Колобов> должен был уехать на Кавказ. Стали обдумывать, как вытащить из Москвы Есенина. Соблазняли и соблазнили Персией (Мой век, с. 393). Поездка, о которой идет речь, сорвалась (см. п. 113 и коммент. к нему).
Это Вам некондукторы из Батума, а
Вагоновожатые Мира!!! — Очевидно, Есенин вспоминает какой-то эпизод из поездок в вагоне Колобова в 1920–1921 гг., одновременно обыгрывая строки стихов В. Г. Шершеневича из книги «Лошадь как лошадь» (1920): Вадим Габриэлевич — вагоновожатый веселий… («Квартет тем»); Я — кондуктор событий, я — кондуктор без крылий, Грешен ли, что вожатый сломал наш вагон?! («Принцип растекающейся темы»).
Клопиков. — Это дружеское прозвище Г. Р. Колобова, что с несомненностью явствует из последующего текста. В то время Есенин, Мариенгоф и Колобов жили на одной квартире.
…
как же это ты так обмазался своейкондукторшей? ~ Неужели шведская кровь…— Речь идет о будущей жене Колобова Л. И. Эрн, у которой были шведские корни. Мариенгоф вспоминал: «Почем-Соль влюбился. Бреет голову, меняет пестрые туркестанские тюбетейки, начищает сапоги американским кремом и пудрит нос. Из бухарского белого шелка сшил рубашки, длинные, на грузинский фасон.
Собственно, я виновник этого несчастья. Ведь знал, что Почем-Соль любит хорошие вещи.
А та, с которой я его познакомил, именно хорошая Вещь. Ею приятно обставить квартиру. <…>
