В беловой рукописи в дополнительных придаточных предложениях и в косвенной речи всюду убрано слово «что», например: «Думают, [что] я доктор», «Казалось, [что1 горит весь город» и т. п. «В пьесах надо осторожнее с этим „что"»,— писал Чехов А. М. Федорову (XIX, 158).
Такие, казалось бы, мелкие и незначительные по объему правки рассыпаны по всему тексту; они придали не совсем еще завершенному произведению художественную законченность и красоту формы.
Характеры персонажей на глазах становятся рельефнее, живее, темпераментнее, углубляются намеченные в них черты, появляются новые. Проследим эволюцию отдельных образов.
Образ Ольги в общем не претерпел значительных изменений и не приобрел качественно новых черт; совсем небольшие правки углубляют черты ее деликатности и чуткости. Ольга не может говорить о брате, что он «растолстел»; это исправлено на
Из правок другого рода интересна следующая:
Ялтинская редакция Беловая рукопись
О л ь г а <...> Здесь холодно и комары. О л ь г а <(...> Здесь холодно и... ко
мары.
Это многоточие придает совершенно другую интонацию реплике Ольги. Ей неприятны пйхвалы городу, который она ненавидит, из которого рвется в Москву и где все для нее плохо, а не только конкретные «комары» и холод. В паузе, обусловленной многоточием, угадывается, как Ольга ищет слово, чтоб выразить это свое чувство.
Особенно преобразился в новой редакции образ Маши, которая в ялтинской редакции была намечена как несколько эксцентричная, не стесняющаяся в выражениях, немного даже вульгарная «дочь полка». В беловой рукописи Маша стала намного мягче, женственнее, сложнее и лиричнее.
Вместо слов суворовской депеши: «Слава богу, елава нам, Туртукай взят и мы там»— Маша повторяет:
Реплика Маши по поводу неплатежа Чебутыкина за квартиру: «Молодец доктор», звучавшая «гусарски», почти вульгарно,— заменена: «
Тема ее любви к Вершинину усложнилась, приобретая элементы страдания и мучительных колебаний и вместе с тем характерной для Маши резковатой прямоты.
Ялтинская редакция Беловая рукопись
М а ш а '...у (Тихо). Я люблю Верши- Маша <...> (Тихо).
Особенно интересен в этом смысле четвертый акт, где Маше Чехов «прибавил много слов». В беловой рукописи написана большая сцена Маши с Чебутыкиным, начинающаяся со знаменательных реплик:
Ч е б у т ы к и н.
Маша, изменившая мужу,ищет оправдания в тайне своей матери: любовь к ней Чебутыкина была взаимной — это мы угадываем и по многозначительной его паузе, и по его странному ответу.
Дальше Маша страстно и зло говорит о своем потерянном счастье, о боли за опускающегося брата, на которого возлагалось столько надежд. Ей добавлен монолог: «
Лирическая тема перелетных птиц пронизывает всю пьесу с первого акта. Интересно то, что она присуща не одной только Маше, а развивается в репликах Ирины, Чебутыкина, Тузенбаха.
Так же развивается и другая лирическая тема, такая дорогая Чехову — тема деревьев. В четвертом акте она звучит в устах Ирины и Тузенбаха в их прощальном диалоге — у Ирины как выражение непонятных, пугающих ее предчувствий, а у Тузенбаха, идущего на смерть, как просветленное прощание с природой.
