Столовая. У Ноздрева. Вечер, но еще светло. В столовой хаос. Полупустынно. Одна стена выбелена, другие грязные, пол забрызган известью и краской. В стороне у раскрытого окна высокие деревянные козлы, около козел ведра с краской, кисти. Столовую соединяет с гостиной широкая арка, за аркой на стенах видны сабли, ружья, кинжалы.
У одной стены столовой стоит дешевая уличная шарманка, горка, шкап, у другой — большой диван, около дивана круглый стол с остатками еды и большим количеством бутылок. Под столом и около стола ползают и бегают щенки всевозможных пород. Действие начинается тем, что Ноздрев (он в одном халате с раскрытой грудью, на которой видна черная борода) наливает бокалы и поет двусмысленный куплет какого-то водевиля... Чичиков, мурлыча, ему подпевает... Налив вино, Ноздрев поднимает бокал, чокается и залпом выпивает. Чичиков свой незаметно выплескивает и ставит на стол.
— Вот какая у меня к тебе просьба, — начинает он. — У тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуты из ревизий?
— Ну, есть, а что?
Чичиков небрежно:
— Переведи их на мое имя.
Ноздрев, с величайшим любопытством:
— А на что они тебе?
— Да просто так, фантазия...
— Пока не скажешь, не переведу.
— Ну хорошо, — сказал Чичиков и, подойдя к Ноздреву, объяснил: — Мне это нужно для приобретения весу в обществе...
— Врешь... Врешь... — захохотал Ноздрев.
Чичиков и сам заметил, что придумал не очень ловко.
— Ну, так я скажу тебе по секрету, — поправившись, тихо начал он, — задумал жениться...
— Врешь! Врешь! — перебил его Ноздрев.
— Однако ж это обидно! — рассердился Чичиков. — Почему я непременно лгу?
— Да ведь ты большой мошенник, — спокойно сказал Ноздрев. — Если бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил.
— Ну, брат, всему есть граница... — обидевшись, произнес Чичиков и отошел к окну.
Внизу, во дворе, Селифан запрягал тройку в бричку.
— Ну не хочешь подарить, так продай, — обернувшись к Ноздреву, примиряюще сказал Чичиков.
— Чтобы доказать тебе, что я не какой-нибудь скалдырник, я не возьму за них ничего, — великодушно заявил Ноздрев, протягивая Чичикову руку. Тот обрадованно пожимает ее.
— Купи у меня жеребца, — продолжал Ноздрев, — а души я тебе дам в придачу.
— Помилуй, на что мне жеребец?.. — удивился Чичиков.
— Ну, купи каурую кобылу, — предлагает Ноздрев. — За кобылу и жеребца я возьму с тебя только две тысячи.
— И кобыла мне не нужна...
— Ну, так купи собак, я тебе продам вот эту пару. — Ноздрев хватает с полу двух щенят и подносит их к Чичикову. — Вот! Брудастые, с усами, шерсть вверх, лапа в комке!
— Да зачем мне собаки! — воскликнул, отступая, Чичиков.
— Тогда купи шарманку, — войдя в азарт, не унимался Ноздрев. — Чудная шарманка! — вскричал он и, отбросив щенят, подскочил к шарманке и завертел ручку. Шарманка зашипела, заиграла, щенки вдруг заскулили, а откуда-то послышался многоголосый собачий вой...
— Я тебе шарманку и мертвых душ, — покрывая музыку и вой, кричал Ноздрев, накручивая ручку, — ты мне твою бричку и триста рублей..
— Тьфу! какой ты неугомонный! — досадливо махнул рукой Чичиков и, явно расстроенный, уселся в угол дивана. А Ноздрев, прекратив играть, взял с шарманки колоду карт и, ловко вразрез тасуя ее, продолжал:
— Ну, метнем банчик... Ставлю на карту всех умерших! — вдохновенно объявляет он и, подсев к Чичикову, начинает примерно метать на диван.
— Вон она! Экое счастье! Так и колотит, так и колотит!
Чичиков, отвернувшись, даже не смотрит.
— Не хочешь играть?
— Не хочу.
— Отчего же?
— Не хочу, и по́лно!
— Экий ты, право, двуличный человек... — обидевшись, сказал Ноздрев и встал. — Дрянь ты... Ракалия! Фетюк!
— За что же ты ругаешься... — несколько испугавшись, спросил Чичиков. — Разве я виноват, что не играю в карты? Продай мне души, и все тут...
— Продавать я не хочу... это будет не по-приятельски, — ответил ему Ноздрев. — Э, слушай! — воскликнул он, осененный новой идеей. — Может, в шашки сыграем? Выиграешь — все души твои. А?
Чичиков внимательно посмотрел на него и, что-то обдумав, улыбнувшись, сказал:
— Ну изволь, в шашки я сыграю...
— Душа моя! — радостно вскрикнул Ноздрев и, поцеловав Чичикова, бросился в гостиную и через мгновенье возвратился с шашечным столиком и трубкой.
— Души идут в ста рублях, — усаживаясь за столик, заявил он.
— Довольно, если пойдут в пятьдесят... — сухо ответил Чичиков, вынимая бумажник.
— Ну что за куш пятьдесят... — презрительно сказал Ноздрев, — лучше я тебе в эту сумму включу щенка... — нагнувшись, он схватил с полу щенка и посадил его рядом с шашечной доской.
— Ну изволь, — согласился Чичиков.
— А сколько ты мне дашь вперед? — спросил Ноздрев, закуривая трубку.
— Это с какой же стати?
— Ну, пусть будут мои два хода вначале.
— Не хочу, я сам плохо играю.
— Знаем мы вас, как вы плохо играете, — сказал Ноздрев, делая первый ход.
— Давненько я не брал в руки шашек... — произнес Чичиков, двигая шашку.
— Знаем мы вас, как вы плохо играете... — говорит Ноздрев, двигая снова.
— Давненько я не брал... — отвечает Чичиков, делая ход.
