Должно быть под снегом оказался крупный камень или обломок скалы. В результате Сит впервые в жизни ощутил состояние полёта. Не понравилось... Шлёпнувшись плашмя на брюхо и распластавшись лапами по снегу, он продолжил движение вниз по склону уже лёжа и отфыркиваясь от попавшего в пасть снега. Человек привыкает ко всему, что его не убивает, волк – тоже, только быстрее.
Склон оказался длиннее, чем это представлялось издали и Сит начал даже привыкать к такому способу передвижения. Неожиданно снежный покров закончился, и волчонок оказался на ледяном склоне. Замёрзший родник, который образовал на его пути маленькое озерцо, переливавшееся с обрыва вниз заледеневшим водопадом.
Этот своеобразный трамплин увеличил скорость движения Сита и отправил его вместе со сбитым слоем снега в полёт, уже намного более длинный. Снег напугал ворону, сидевшую на уступе скалы ниже и правее водопада, и она в панике взлетела… Ей не повезло.
Взвизгнувший от неожиданности, от новых ощущений и от страха Сит, тем не менее, инстинктивно цапнул пролетавшую совсем рядом с ним птицу и уже не выпускал из пасти. Убил сразу, скорее всего с перепугу... При этом обзавёлся одновременно и едой, и подушкой. Падение на склон, продолжавший круто спускаться вниз, смягчила первая в его жизни добыча.
Подняв облачко снега, он приземлился на ворону, ещё тёплую и мягкую. После этого метров через триста он достиг дна ущелья, врезавшись в сугроб. Болезненный ушиб о довольно прочную, спрессованную поверхность сугроба, компенсировался тем, что тушкой птицы он пробил себе некое подобие родного логова.
Лёжа на тёплой ещё вороне, он заскулил. Скорее по привычке… Понимание того, что он здесь один и мать-волчица не поспешит на помощь, пришло почти сразу же. Несмотря на то, что повреждений он не получил, разве что пару ушибов, выходить из нового логова он не хотел категорически.
Чтобы хоть чем-то заняться, он занялся вороной. Потом голод, вызванный бурными переживаниями, возобладал, и он впервые в жизни съел то, что сам добыл на нежданной охоте. Распотрошив птицу окончательно и наевшись досыта, он клубком свернулся в норе, укрыв нос хвостом, и заснул.
Ночь выдалась ясная, что вызвало похолодание и довольно серьёзное. Но Сит, не просыпаясь, инстинктивно взъерошил шерсть и по ней пробежали синеватые искры. Холода волчонок не почувствовал совсем. Долго он не выходил из своего логова, всё ещё надеясь, что мать-волчица придёт, как это было всегда, накормит, приласкает и защитит от всего мира. Интерес ко всему новому и необычному у него явно пошёл на убыль. Голод не тётка и пришлось доесть ворону. То, что прежде было игрой, стало необходимостью.
Какой-никакой опыт уже был, и неловко разрывая тушку, он глотал мясо вперемешку с пухом, перьями и внутренностями. Мясо понравилось больше, но на второй день пришлось постепенно перейти на всё остальное... Но и это кончилось. Несколько разгрызенных и обглоданных костей он зачем-то закопал прямо в норе.
Выходить наружу было страшно, и он довольно долго тихо сидел в своём относительно тёплом убежище. Резкий и преждевременный переход от уютного безопасного, интересного образа жизни под опекой волчицы, к полной самостоятельности дался ему тяжело.
Никто его не научил, как выживать в этом страшном и опасном мире. Рядом не было матери, не было волчьей стаи... Один, совсем один, он просто не знал, что, как и когда нужно делать и чего делать нельзя ни в коем случае.
Ночью, когда он спал, его потревожило нечто необычное. Чувство опасности заставило проснуться и насторожиться. Что-то большое, шумное и опасное приближалось к его логову.
Размеренно шагая, приближался неизвестный зверь, судя по шуму, во много раз крупнее Сита. Он постарался вжаться в примятый снег своей норы и стать как можно незаметнее. Это получилось. Его никто не увидел бы в любом случае, но осторожность лишней не бывает. Шум все приближался и вдруг мир Сита рухнул. Точнее обрушились уже привычные и казавшиеся надёжными стены из снега, подтаявшего от его дыхания.
Ужас едва не заставил его начать попытки выбраться сразу же, но что-то удержало. Инстинкт? Память предков? Волчонок затаился и выжидал до последнего. Когда желание вдохнуть стало нестерпимым он изо всех сил начал рыть снег в направлении того, что совсем недавно было выходом из его снежной пещерки.
Получилось очень быстро, что удивило его самого, и он вылетел наружу. Не дожидаясь неприятностей и не оборачиваясь, он побежал в сторону противоположную источнику звуков, издаваемых неизвестным врагом.
Стельная самка яка, отбившаяся от стада, искала место для отдыха, но почувствовав запах извечного врага, бросилась наутёк. Удрать друг от друга у них у обоих получилось вполне успешно.
Сит, бежавший во весь дух, устал и, недолго думая, спрятался под показавшейся надёжной защитой трёхметровой ели, нижние ветви которой стелились прямо по снегу, наметённому ветром возле неё. Пару часов он провёл там, лёжа в снегу, тревожно прислушиваясь и принюхиваясь.
