— Не смущайся, Пэм. Тебе это нравилось. Ты не пропустила ни одного посыльного, пока не нарвалась на нормального парня, который проткнул тебя, как положено, хотя ты визжала как поросенок. А потом сказала, что это я столкнул тебя с заднего крыльца, и мне опять досталось зазря. А все потому, что меня угораздило зайти в прачечную за рубашкой в неподходящий момент.
Веда смотрела на сестру, как будто та была инопланетянкой. Раз уж подвернулся такой удобный момент, я и ей сейчас выдам.
— Веда, детка, не смотри на нее так строго. Помнишь, что было между тобой и гувернанткой, что служила у Форбсов? А с той чернявенькой из твоей школы, гостившей у нас на каникулах? А с художницей, которую нанял дед для отделки дома на Мондо Бич? Так что не пялься на Пэм. Когда я уехал, тебе было семнадцать и ты любила только баб. А как сейчас дела?
Они сидели съежившись, нервно шевеля пальцами рук, сложенных на коленях, и пытаясь изображать оскорбленных матрон, но они знали, что все это правда.
— Утешьтесь, Люселла не лучше. Правда, она честнее. Она любила нормальный секс, но всегда нарывалась на проходимцев, которые женились на деньгах. Но каждый раз у нее хватало ума развестись. Жаль ее. Она еще достаточно молода, чтобы побаловаться сексом время от времени. В отсутствие кавалеров их заменяет выпивка, так что хоть во сне она может утолить свои страсти.
Замолчав, я смотрел на портрет Камерона Бэррина на противоположной стене. Его лицо больше не казалось мне таким свирепым. Если присмотреться, оно даже выглядело обеспокоенным. Подмигнув ему, я подумал про себя, что нет причин для беспокойства — гены Камерона попали в меня прямым путем, а не через его придурка брата.
— Милые дамы, вы разорены.
Пэм прореагировала первой, очень натурально изобразив недоверчивое возмущение:
— Как ты можешь прийти сюда и…
— Уже пришел и говорю, что знаю. Хватит придуриваться. Вы свои акции продали. Скупил их я и помимо них еще кое-что. У меня почти весь контрольный пакет.
У Веды побелели губы. Пэм теребила рукав платья.
— Братишки не знают, что вы без гроша, так ведь? Они молчали.
— Акции Бэрринов упали. Оборудование устарело, здания обветшали, контракты вот-вот от вас уплывут. Вас сносит течением на полузатонувшем бревне, а над вами уже кружат стервятники. А кто стервятники, знаете? Я, Макмиллан и федеральный комитет по недвижимости. Вопрос — кто опередит. Для вас игра окончена. Вы проиграли.
— Дог, — наконец вымолвила Веда, глядя на меня холодными, расчетливыми глазами. — Ты ведь не затем приехал, чтобы оскорблять нас… — Я ухмыльнулся, и она знала почему и чего я жду от нее. Она кивнула головой и добавила — …или высказать нам правду в глаза?
— Не затем, — согласился я.
— Какова же цель?
— Если не хотите оказаться на улице, будете делать то, что я вам скажу.
— Что же это? — выдавила Пэм.
— Пусть Альфи и Дэнни по-прежнему считают, что акции у вас. Условие первое: на правлении вы проголосуете так, как я вам скажу, что бы они ни говорили. Это легкое условие, и если будете хорошо себя вести, возможно, получите часть своих акций обратно. Ясно?
Они пытались сохранить хоть крохи своего викторианского величия, и я заметил, как былое высокомерие к семейному гунну, выскочке мелькнуло у них в глазах. Веда первая выдала себя. И попала прямо в ловушку.
— А второе условие? — спросила она с нелепой надменностью. И тут же поняла, что не следовало этого делать. Закурив сигарету я положил ноги на край стола.
— Встать! Обе!
Переглянувшись, они встали.
— Раздевайтесь!
Надо было видеть ужас на их лицах. Я увидел и получил удовольствие. Проходили секунды. Негодование и гнев на их лицах сменились мольбой, а потом полной покорностью.
Одежда лежала на полу двумя кучами. Я велел им повернуться спиной, потом опять ко мне лицом. Придавив окурок в старинной чернильнице, я встал из-за стола.
— Харви, принесите мою одежду, — позвал я.
Харви слегка задержался у порога, запоминая сцену, и подал мне пальто и шляпу.
— Совсем перестали за собой следить. А ты, Пэм, побрейся, а то заросла волосами, как дешевая шлюха.
Харви проводил меня, едва сдерживая улыбку.
— Могу еще чем-нибудь служить, сэр?
— Все в порядке, — ответил я, взяв его за плечо.
— Очень хорошо, сэр.
Выходя, я услышал, как он с усмешкой повторил:
— Очень хорошо, сэр.
Уже в четвертый раз я засек следующий за мной бледно-голубой пикап. Сделав остановку у почты, я зашел купить марок и заметил, как у соседнего окошка водитель грузовика отправлял бандероль. Лет шестидесяти, одет в выгоревшие джинсы и поношенный свитер. Когда я выходил, он получал квитанцию. Дождавшись, пока он выйдет, я тронул машину с места и повернул направо у первого перекрестка. Затем свернул налево и припарковался у небольшого хозяйственного магазинчика.
Нервы у меня были напряжены. Из головы не выходила записка:
