Интересная вещь — смерть. Сколько жизней погубила цивилизация, культура, религия. Все расцвело на костях мертвецов. Единственная неприятность от них — запах. Бояться надо живых. Но запах смерти можно почувствовать заранее.
Знакомый мне запах был в сотне метров от меня. Еще несколько метров, и он усилился.
Я заметил убийцу, как только вышел от Шэрон. У меня было преимущество. Он не знал города, а для меня каждый кирпич, каждая бетонная стена была частью моего мира. Я вел его за собой, пока не спрятался в знакомой нише в знакомой стене. Когда он поравнялся со мной, я уже его ждал.
Ему нельзя было отказать в скорости и осторожности, но я первый закрыл крохотный зазор между жизнью и смертью, выстрелив ему в живот. Он был еще жив, когда я вынул револьвер из его пальцев и спокойно сказал:
— Тебе осталось секунд десять, но это будут самые мучительные мгновения в твоей жизни. Хочешь, я сокращу их или предпочитаешь мучения?
Каким-то невероятным усилием воли он изобразил кривую ухмылку на окровавленных губах, молча глядя на меня и понимая, что стоит ослабеть первому шоку, как все нервные окончания передадут в мозг невыносимую боль.
— Эль Лобо, — выдавил он.
— Я убил Эль Лобо десять лет назад, — ответил я. — Кто?
Он отрицательно качнул головой, я поднял револьвер, он попытался что-то сказать в последнюю секунду, но было поздно.
— Счастливо, лопух, — произнес я, припомнив остальных и Ли, связанного в ванне, и бросился прочь, потому что какая-то женщина уже вопила из окна, а вдали нарастал вой полицейских сирен.
Для верности я обернулся и посмотрел на его ботинки.
Они были коричневые.
Комната была пыльная, запущенная, но пахло приятно, и когда я продрался через паутину и покоробившиеся доски, мне понравилось и внутри. Здесь мой отец любил мать, и в результате получился я. В комнате, казалось, еще стоял запах их неистовой любви.
Мать говорила мне об этой комнате, но меня никогда к пей не подпускали. А теперь весь дом — мой, и нет деда, а у ворот нет сторожей в ливреях. Мне принадлежит эта комнатка под самой крышей с узенькой девичьей кроватью, где в окно вместе с соленым морским воздухом проникает луч луны и доносится монотонный звук прибоя.
— Привет, ма!
Показалось, прошелестел ответный привет.
— Привет, на!
Ветер донес звук смеха.
— Вот я и дома.
Тишина.
— Я люблю вас. Головорез, и со мной все кончено, но я люблю вас.
Тишина. Да я и не ждал ничего.
Ма?
Ни звука.
Ма?
Ни звука. Ну и черт со всем. Гори все огнем.
Комнатка такая крохотная. Здесь я был зачат из ничего, из простого акта любви. И вот я добрался до трона, я, всеми отверженный, ублюдок, горемычный убийца, и я спрашиваю лишь об одном:
— Ма… но… что же мне делать, черт побери?
Думай, сынок. Они отняли у нас все. Теперь твой черед. Настоящих парней осталось немного.
Я лежал на кровати, и мне было хорошо. Я впервые понял свою мать.
Где-то на воле бродит мой убийца.
Еще посмотрим, кто кого.
Я снял штаны и помог себе разрядиться.
Скучная вещь — дождь, особенно проливной… Но я сказал «чудесно», окунулся в него, подумав, где-то сейчас ошивается Арнольд Белл со своим никелированным орудием с глушителем и каково ему было узнать, что его напарника увезли в морг в пластиковом мешке. Может, они теперь притормозят чуток, как думаешь, Дог?
Дождемся, пока полиция все проверит. У баллистиков сведений о моем стволе нет. А убитый — просто еще один труп, У которого возьмут отпечатки пальцев, а получив информацию, закроют дело, списав все на заморскую мафию. Очень меткий стрелок оказался не на высоте.
Но остался еще один.
Самый меткий.
Арнольд Белл.
Убийца по заказу, и я — его заказ.
Неожиданно выглянуло солнце, и все вокруг засияло, а дождь легким серебристым туманом уполз к северу. Толстая чайка уселась на крышу крыльца за моим окном, и я чуть не сказал ей «привет». Далеко на горизонте поднимались дымы из трех заводских труб, и у меня появилось дурацкое ощущение, что мир прекрасен.
Наконец-то на целых три дня я стану Робинзоном Крузо. Все было чудесно до конца последнего дня. Но когда наступила темнота, я уставился на звезды, и они словно сливались в числа, а мой росток выбросил еще один побег, и цветок должен был вот-вот распуститься.
— С чего это ты на меня навалился?
— А ты не крадись.
— Да я вроде посвистывал, — оправдывался он.
— Ты посасывал.
— Извини, старик.
— В чем дело?
— Плесни в стаканчик.
— В доме только пиво.
— Плебейство. Ладно, сойдет. Давно не бывал в трущобах.
Дуралей меня насмешил. Был на волосок от смерти и не заметил, пьянчужка. Мы развели небольшой костерок и молча сидели, потягивая пиво. Так прошло около часа, огонь потух, и только багряно светились угли.
— Как ты меня нашел?
Открыв новую банку, он ответил, не глядя на меня:
— Тебе больше некуда деться.
— Дом мой.
— Я так и понял.
— Почему?
