— Ска-жи-те!.. Что же он, богат? Со связями?.. Князь какой-нибудь этот ваш жених? — совершенно не слушая Ваню, спрашивал отрывисто Илья Наталью Львовну и закончил вдруг: — Мне совершенно безразлично, конечно, кто, но-о…
— Он к вам сюда не придет, не бойтесь! — сказала Наталья Львовна.
— Зачем же мне бояться?.. Я потому только и здесь, что не боялся… Однако не мешало бы… Я ведь по серьезному делу ехал, Ваня, и вот… Я потерял тысяч пятьдесят благодаря этому!
— Пятьдесят тысяч?.. — Ваня вдруг широко улыбнулся. — Какого же это великого грешника должен был ты защищать?
— Не защищать, нет!.. Совсем не то… Дело было чисто торговое… Тебе не странно?.. Чисто торговое!.. Ведь у меня отец был купец, — я тебе говорил?.. И дядя… Он был тогда со мною на вокзале… тоже купец… Я ведь не галерейки разные ездил за границей смотреть, — ты меня извини, как художник, — я по делу ездил… И вывез я оттуда вполне обоснованный план действий… И старого дядю своего этим планом своим покорил… И мы ехали за этими пятьюдесятью тысячами наверняка!.. Почти в кармане были!.. И нужно же было жалкому дураку этому!.. И по странной случайности он у тебя в доме!.. Этого-то уж я не ожидал!..
— Больной… Лечится… Так вот как!.. Пятьдесят тысяч!.. И Никита Демидов по-прежнему твой идеал?
— Никита и сын… Сына звали Акинф… Русский Крупп… только на сто лет раньше Круппа.
— Крупп… ведь это… пушки? — безмерно удивилась Наталья Львовна, переводя глаза с Ильи на Ваню.
— А Демидов для армии Петра Великого поставлял ружья, — ответил ей за Илью Ваня.
— Ты знаешь, Ваня, что представлял собою Прокофий Акинфович, внук Никиты? — заметно вдруг оживился Илья. — Не знаешь, конечно, — я тебе скажу. Я сам это недавно узнал… Екатерине-душке на какие-то авантюры — кажется, на войну с турками, понадобились деньги… Посылает она Федора Орлова к Демидову на Урал занять четыре миллиона… Тот говорит: «Деньги будут, а когда отдача?..» — «Да уж матушка-царица, ужли ж она…» — «Одначе денежки счет любят… Я человек торговый… У меня счет и расчет… Через полгода день в день и час в час чтобы деньги мои назад были… А к сроку не будут, один ежели день просрочишь, — я сделаю вот что: соберу купцов уральских и князей и графов, какие под рукой найдутся, и четыре раза тебе при всех по сусалам дам, а денег назад не возьму… Желаешь?» — «Это, — говорит Орлов, — матушке-царице обида будет… Я не от себя денег прошу, а от нее прислан… Ты, стало быть, матушку-царицу оскорбляешь…» «Чем оскорбляю?.. Что денежки счет любят?» — «Должен буду передать царице». — «Дело любезное… Поезжай, передай…» Каков банкир был лет полтораста назад, а, Ваня?
Наталья Львовна вдруг увидела прежнего Илью… Очень надменны и очень задорны стали у него вдруг глаза, точно сам он, загораясь, играл молодого (непременно молодого) Демидова Прокофия.
— Фи-гу-ра! — крутнул головою Ваня. — А не дешево отдавал четыре миллиона за четыре пощечины какому-то Орлову?
— Четыре миллиона для того времени — деньги огромные!.. Однако и цена хороша!.. Четыре пощечины, выходит, не Орлову, ты не так понял, а самой матушке-царице! И Орлов поехал назад в Петербург и передал Екатерине.
— И та при-ка-за-ла деньги взять без всяких условий? — улыбнулся Ваня.
— Нет, немножко не так… И та послала за деньгами в Голландию, устроила внешний заем под лихие проценты и, только так себя обеспечив, послала за деньгами того же Орлова к Прокофью… И Орлов условие о четырех пощечинах подписал.
— Неужели подписал? — вставила Наталья Львовна.
— А подписавши, — не поглядел даже на нее Илья, — получил деньги счетом и потом дрожал за свои щеки и торопил голландцев и за два дня до срока деньги привез Прокофию… Но Прокофий заставил его просидеть эти два дня и деньги принял час в час, как было написано в условии… «Денежки, говорил, срок любят… Матушка же царица может меня и посечь, конечно, если захочет, — силы у нее на это хватит, а против батюшек миллионов и она не вольна!..» Вот он каков был, наш Сесиль Родс!..
— Анек-дот! — рокотнул Ваня.
— Может быть, — но… того времени, заметь!.. У тебя, дескать, власть, а у меня — сила!.. Могу тебе и такие условия поставить, — так как ты без меня не обойдешься… Отлично понимали это и тогда!
Наталья Львовна смотрела теперь не на Илью, а на Ваню: что он ответит? — Но Ваня улыбался, как будто любуясь Ильей. Он теперь весь был явная сила — сутуловато сидевший на табурете, охватив колена большими пальцами рук, — и он сказал:
— Самые счастливые люди те, которые могут сочинять анекдоты.
— А если их некому будет рассказывать? — поспешно возразил Илья. — Ты представь только: кто еще несчастнее анекдотиста, которому некому, — ну, совершенно некому рассказать свежий анекдот?
Ваня положил свою руку на его колено и засмеялся тихо, но так густо, что обернулись в их сторону бородатый больной и девочка в школьной шапочке, и еще другой больной с перевязанной головою, неизвестно — молодой или старый.
Наталье Львовне почему-то стало очень неловко за Ваню, а Илья будто не тогда, десятью минутами раньше, а вот именно только теперь ее обидел.
