— Я не вижу в нем этого большого спокойствия, о котором вы мне говорили! — сказала она Ване, так как будто и не было рядом Ильи, и глаза у нее стали теряющие, такие глаза, как у тех, кто смотрит за улетающим, утопающим в серых тучах осенних треугольником журавлей.
Ваня только поднял на нее мясистые редковолосые брови, а Илья как будто не расслышал, что она сказала, и продолжал о своем:
— Это у меня было очень хорошо продумано и рассчитано, но время потеряно, — и конец!.. Дядя мой поехал один, но у него, я уверен, ничего не выйдет, — в пустой след!..
— Ну что ж, — придумаешь на досуге другой проект, — глядя на него пристально, сказала Наталья Львовна.
Илья встретился с нею глазами, засунул за пояс руки и сказал Ване с виду спокойно:
— Я пролежу тут еще, должно быть, дней десять… Если приедешь ко мне еще раз, буду рад, только… без провожатых, пожалуйста… Поговорим, я буду рад, — только… приезжай один!
Ваня понял, что теперь лучше уйти, и поднялся, зарокотав:
— Ну, поправляйся… да… Я и не спросил тебя, как ты ранен… Хорошо, что неопасно… Поправляйся!
И протянул ему руку.
— Время для посетителей тут от двух до четырех, — ты знаешь?.. Можешь когда угодно, — очень твердо сказал Илья, — только, пожалуйста, один.
Ваня сделал было шаг от койки Ильи, понимающе наклонив голову и давая место проститься Наталье Львовне, но она не поднялась с табурета, она сидела, перебирая сумочку, и глядела на Илью в упор, и углы губ у нее начали слабо дергаться.
— Идемте, Наталья Львовна! — попросил Ваня и осторожно, как к очень хрупкой вещи, прикоснулся к ней.
— До свиданья!.. Прошу меня извинить, ежели я лягу, — сказал Илья, и действительно неторопливо и не совсем свободно лег на койку.
— Да… Он устал, конечно… Идемте, Наталья Львовна! — несколько нажал на ее плечо Ваня, но она сказала тихо:
— И это все, Илья?
Илья тем временем сбросил туфли и завернулся в одеяло, подтянув его к самому подбородку, и закрыл глаза.
— Идемте же, Наталья Львовна! — в третий раз сказал Ваня, просунув пальцы к локтю ее руки.
Он покраснел, он даже чуть потянул кверху этот локоть, но она сказала тихо:
— Вы идите, а я еще посижу.
— Здесь больница, а не театр!.. — поднял голову Илья. — Уведи ее, Ваня, ради бога!
Обхватив Наталью Львовну за прижатые локти сзади, Ваня решительно поднял ее с табурета, как подымают маленьких детей, а Илья укрылся с головою одеялом.
Был момент, когда совершенно потемнело в глазах Натальи Львовны, и она упала бы, если бы не держал ее под руку Ваня, а когда момент этот прошел и она вышла рядом с Ваней из палаты, то в коридоре ей пришлось сесть от слабости и перебоев сердца на белый диван.
— Экая вещь! — тихо басил над нею Ваня. — Может быть, воды?
Минуты две очень нехорошо билось сердце, но, оправившись, сказала Наталья Львовна то, чего не понял Ваня:
— Мой вам совет: никогда не бейте розовых лампадок.
Лицо ее было очень какое-то серое, даже глаза из черных стали сизыми, так что испугался Ваня, но она сама пошла к выходной двери и потом на лестнице и на дворе по желтым ракушкам уверенно ставила ноги.
На извозчике она спросила Ваню:
— Зачем ему пятьдесят тысяч… вашему другу?
— Его дело… не знаю, — ответил Ваня, а подумав, сказал: — На мелкие расходы, должно быть.
— Конечно… Куда же еще такую мелочь, если… большие планы!.. А что такое его большие планы?
— Ну почему же я знаю!
— Он вам говорил ведь?
— Неопределенное все очень…
— Вы не хотите сказать!
— Неопределенно все… Боюсь напутать…
— Ну, хорошо… Демидов, Крупп — это все пушки… Нелепо и странно… И скучно… И мне не нужно совсем…
Ваня пожал плечом, и успели проехать два-три квартала, пока снова заговорила Наталья Львовна:
— Не понимаю, что это!.. Илья и пушки!.. Что он — артиллерист, что ли?
— И Демидов артиллеристом не был, — отозвался Ваня. — Но вы только представьте: идет вперед человечество, и что впереди его? — Пушка… Однако нужно же идти вперед, а не назад… Приятнее идти вперед… Вот почему, если большие планы…
— То в них завернута пушка?.. Большие планы!.. Илья и… пушки!..
И она вдруг засмеялась неудержимо, чем очень обеспокоила Ваню.
Однако, пересилив себя, она зажалась в угол фаэтона под поднятый верх, и так сидела остальную дорогу молча.
Когда же доехали до гостиницы «Бристоль», подавая на прощанье руку Ване, сказала Наталья Львовна:
— Ему большие планы, — я не хочу их знать, — что-то скучное и… длинное, наверно… А вот сцену он бросил по причине… по причине мне более понятной… Не было у него настоящего большого таланта, у вашего друга, — не было, и все он хотел, чтобы вот так сразу ни с того ни с сего появился талант, но тут хотеть мало… Это — не пушки!.. До свиданья, мой дорогой!
Она не заметила даже, как сказала по-актерски «мой дорогой», но Ваня отметил это.
И когда Алексей Иваныч, случайно стоявший у окна, когда он вернулся домой, бросился к нему на двор узнать, как здоровье Ильи, Ваня сказал ему, приглядевшись:
— Да он-то ничего… бодр… А вот ваша знакомая, — та мне показалась гораздо хуже…
— Как хуже?.. Что это вы сказали?.. Почему хуже? — растерялся Алексей Иваныч.
