Мощные крики филина доносились все глуше и глуше.
– Улетает от нас твой Филя, – доброжелательно сказала Александра и тронула Ксению пальцами за плечо, как бы давая понять, что она не в обиде: ну сморозила глупость – с кем не бывает. – Улетает твой Филя от нас, почти не слышно его.
– Ничего подобного. Никуда он не улетит. Делает вид, что улетает, хитрит, а потом развернется на сто восемьдесят градусов и будет тут как тут. Внезапность – вот его козырь. Я много чего знаю о филинах. И вообще про животных, птиц, насекомых. Если учиться, то я только на биолога буду.
– А я с детства ботанику люблю. Все растения меня интересовали, от самых малюсеньких и до эвкалиптов и баобабов. А учусь на врача. Все хотят, чтобы я стала хирургом, а мне не хочется.
– Не хочется – не слушай никого! – запальчиво сказала Ксения. – Ты что, для них учишься или для себя?
– Пока для них. Если бы мама и Папиков не заставили, я бы в институт не пошла – старая слишком.
– Да ты что говоришь, Саша! Учиться никогда не поздно!
– Ты, как моя мама, рассуждаешь! – засмеялась Александра. – Может, чайку?
– С удовольствием!
Ксения разожгла примус, пахнуло керосиновой гарью.
Вдруг со стороны кладбища раздался жуткий вопль, а затем писклявое верещание и какие-то неясные звуки, похожие на клекот и щелканье клюва.
– Я говорила – вернется. Вот Филя поймал зайца и зарезал, а теперь рвет на части и заглатывает прямо со шкурой.
– Вкусно ты чай завариваешь, – после длительной паузы похвалила хозяйку гостья.
– А я и тебе сухих травок домой дам. Прямо сейчас положу на стол, чтоб завтра не забыть.
– Не завтра, уже сегодня.
– Значит, сегодня, сейчас. А в Москве заваришь мои травки, угостишь маму, и меня вспомните: «Живет где-то там, в поселке…»
– Вроде я к тебе, Ксень, ревновать должна Адама, а у меня ревность ни на секунду не возникла.
– У меня тоже. Я всегда знала, что ты можешь внезапно появиться и увести у меня Алешу, а увели гады… Я тебя раньше боялась, а сейчас не боюсь.
– Вы с Адамом говорили обо мне?
– Нет, что ты! Он не помнил ничего. Только в самое последнее время вспомнил. Там, в оврагах, есть песчаный карьер и озерцо. И вот мы как-то купались, и я пошла за деревья одеваться. Выхожу одетая, а он смотрит куда-то мимо меня. Вот тогда, думаю, он тебя и вспомнил… Я испугалась, но виду не подала.
– Да, мы с Адамом тоже купались в этом озерце. Я и вчера там купалась. Петр меня возле оврагов высадил, и я, прежде чем к вам идти, искупалась…
– Ты бы легла поспать перед дорогой. Петя очень рано заедет, – помолчав, сказала Ксения. – Петя – человек точный.
– Посплю дома. Вон рассвет зеленеет…
– А у тебя медали за войну есть?
– Есть. Приедешь в Москву, я перед тобою похвастаюсь при полном параде.
– Москва большая. Как я тебя найду?
– Я тебе адреса оставлю – и дома, и института, и больницы, в которой мы обычно оперируем, это моя родная больничка. Маму зовут Анна Карповна, я ей про тебя расскажу, и про малышей, и про Адама…
В начале седьмого утра подъехал Петр.
– Маленьких за меня поцелуй, – обнимая Ксению на прощание, сказала Александра.
– Сейчас кушать придут, – светло улыбнулась сквозь слезы Ксения. – Ой, травки забыла!
Александра вошла следом за хозяйкой в дом и набрала в карманы своего потайного пояса сушеной мяты и душицы.
– Так. Адреса я тебе отдала. А улица у тебя, Ксень, какая?
– Улица у нас в поселке одна, но из трех частей: в начале – Подгорная, потом идет – Заводская, все, что вдоль кирпичного забора, а наш кусок – Парижской коммуны. Дом одиннадцать.
– Я жду тебя в Москве. И письмо напишу обязательно! – За порогом Александра крепко обняла Ксению и поцеловала в щеку. – Малышей поцелуй! Пока.
Ксения проводила гостью до калитки, а когда машина тронулась, подняла руку в прощальном жесте…
Ехали до Семеновки быстро, с ветерком.
– Это ты Витю-гада прикокал? – неожиданно спросила Петра Александра.
– А тебе зачем знать?
– Хочу вынести благодарность от лица старшего по званию.
– Служу Советскому Союзу! – взял под козырек Петр и запел, перекрывая шум мотора и встречного ветра:
– Петро, – прервала его Александра, – а чего ты не женишься?
– Сначала батю надо женить. А то что ж, я женюсь, а он один останется – так нельзя.
– Значит, ждешь своей очереди?
– Выходит, жду. А Ксеня тебе родня?
– Да, родня. А ты невесту приглядел?
– Тебе честно? – Петр оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Александру в упор своими светлыми, много чего повидавшими глазами.
– Если говорить, то честно, но можешь и промолчать.
– А чего мне молчать? Ты догадливая. Да, конечно, если бы на ней, то женился хоть завтра, но она не из тех, она будет ждать…
– Ты о Ксении?
– Ну… А как ты насчет гада дотумкала, морская пехота?
– Во-первых, по твоим глазам затравленным, во-вторых, у тебя на кладбище голос как-то задергался, когда тебя Ксения про него спросила, а в-третьих – разведка должников не забывает!
