Доктор Эрод разразился речью. До него дошли слухи о прискорбном событии. Дюранда потерпела крушение. И он, как пастырь, пришел с утешением и советом. Гибель Дюранды — несчастье, но в то же время и счастье. Вникнем: не обуревает ли нас гордыня в дни благоденствия нашего? Реки преуспеяния пагубны. Не подобает видеть в несчастии лишь дурную сторону. Пути господни неисповедимы. Пусть месс Летьери разорен. Так что же? Быть богатым — значит быть в опасности. У богатых неверные друзья. И бедность отгоняет их прочь. Человек остается один.
Слово «царь» как будто пробудило Летьери. Он перебил доктора Эрода: — Не нужно мне царя.
— Месс Летьери! — возразил высокочтимый Эрод. — Цари угодны господу богу, ибо сказано: «Воздайте кесарево кесарю». Царь — это кесарь.
Летьери, снова погрузившись в раздумье, пробормотал:
— Какой такой кесарь? Я про него не знаю.
Жакмен Эрод опять принялся увещевать. Он не настаивал на Шеффильде. Не желать кесаря — значит быть республиканцем. Высокочтимый отец допускал, что можно быть республиканцем. В таком случае пусть месс Летьери обратится к республике. В Соединенных Штатах месс Летьери еще быстрее восстановит свое богатство, чем в Англии. Чтобы удесятерить то, что у него сохранилось, ему стоит лишь приобрести акции крупнейшей компании, занимающейся разработкой техасских плантаций, на которых работает более двадцати тысяч негров.
— Не нужно мне рабства, — сказал Летьери.
— Рабство, — возразил высокочтимый Эрод, — установление священное. В Писании сказано: «Если господин ударит раба своего, то не понесет наказания, ибо заплатил за него».
Грас и Дус, стоя — в дверях, с восторгом внимали словам Чего преподобия.
Жакмен Эрод продолжал свою речь. Как мы уже упоминали, он слыл в общем неплохим человеком, и, при всех своих кастовых или личных разногласиях с мессом Летьери, он, доктор Жакмен Эрод, искренне предлагал ему ту духовную и даже материальную помощь, которую был в силах оказать.
Если месс Летьери настолько разорился, что не может с выгодою для себя войти в какое-либо коммерческое предприятие, русское или американское, почему бы ему не сделаться чиновником и не поступить на приличную платную должность? Это благородное поприще, и высокочтимый отец готов похлопотать за месса Летьери. На Джерсее как раз пустует место депутата-виконта. Месс Летьери пользуется любовью и уважением, и его преподобие Эрод, декан Гернсея и наместник епископа, добьется для месса Летьери должности депутата-виконта Джерсея. Это очень важный пост: месс Летьери будет присутствовать как представитель ее королевского величества при разбирательствах тяжб, на прениях в суде и при исполнении приговоров.
Летьери пристально посмотрел на доктора Эрода.
— Я не любитель виселиц, — сказал он.
Доктор Эрод, до сих пор говоривший ровным, спокойным тоном, возвысил голос и заговорил строго:
— Месс Летьери! Смертная казнь — установление господне. Бог вложил в руки человека карающий меч. В Писании сказано: «Око за око, зуб за зуб».
Эбенезер незаметно придвинул свой стул к стулу Жакмена Эрода и сказал так, чтобы услышал только он один:
— То, что говорит этот человек, внушено ему.
— Кем внушено? Чем? — спросил так же тихо доктор Жакмен Эрод.
Эбенезер ответил чуть слышно:
— Совестью.
Эрод порылся в кармане, извлек пухлый томик в восемнадцатую долю листа в кожаном переплете с застежками, положил его на стол и громко сказал:
— Вот она — совесть!
То была Библия.
Потом доктор Эрод смягчился. Ему хотелось лишь одного: быть полезным мессу Летьери, которого он весьма уважает. Право и долг пастыря — давать советы, а месс Летьери волен поступать по-своему.
Но месс Летъери вновь погрузился в свои мрачные мысли и уже не слушал. Дерюшетта, сидевшая подле него, тоже задумалась и не поднимала глаз, внося в беседу, и без того малооживленную, некоторое стеснение, как всегда бывает, когда кто-нибудь из присутствующих не участвует в общем разговоре. Молчаливый свидетель почему-то тяготит нас. Впрочем, доктор Эрод, казалось, не чувствовал этого.
