Шуйский. Буслаев стену ломит, дьявол!
Челяднин. На вашей стороне неужто нет богатыря?..
Острожский. Владыка, благослови закрыть ворота… Придется раздать оружие…
Пимен. Делай по совести.
Острожский идет к пролому. В это время взрыв криков. Из пролома на площадку башни выскакивает Буслаев в разорванном кафтане и собольем колпаке, сбитом на ухо.
Острожский(отступая перед ним). Буслаев, Васька! Не озоруй!
Буслаев. Кого тут бить?
Пимен(поднимая крест). Пади ниц, шалун!
Буслаев(валится ему в ноги. Поднявшись, целует крест, вырывает крест из руки Пимена и сует Шуйскому). На, княжонок, подержи. (Пимену.) Теперича бить можно тебя? Чертушка! Зачем Новгород продаешь?
Острожский(кидается на него с шестопером). Давно я тебя ищу!
Буслаев(вырывает у него шестопер и также сует Шуйскому). Подержи. (Острожскому.) Давай рассудимся на кулаках, по чести. Бей первый, воевода.
Острожский. Вор! (Со всей силой ударяет его.)
Шуйский во время драки скрывается в пролом.
Буслаев(пошатнувшись от удара). Ой, светушки, не могу, ступил комар на ногу. А ну! Вдарь еще, князь Острожский. Боишься? Теперича, аз, купец молодой, буду тебя судить по-божьи. Эх, что-то плечико мое не разворачивается… (Замахивается.) А ну-ка, перед смертью скажи, воевода, за сколько серебреников святыню продал?
Острожский. Не глумись, бей, ушкуйник!133
Пимен(встает между ними). Что уподобляешься бесоподобным опричникам яростивого царя Московского? Чадо неразумное! Не о вас ли, не о Новгорода ли мимошедшей славе плачем мы кровавыми слезами. Вольные! Неволя уготована вам, топор да плаха.
Буслаев. Ох, светушки, испугался-то я как, владыка. Это кто же меня на плаху пошлет?
Пимен. Царь Московский! Уготовил он всем истому вечную… Что вы, малоумные, о Польше и Литве шумите? Вертоградом134 зеленым зацветет Новгород под Литвы державной дланью. Вкусим от мира и благолепия… Опричников ждете? Укусят они вас больно песьими зубами… Не шали, Василий… Иди-ка на площадь, кричи, собирай ватагу… Копья изострите, щитами прикройтесь, становитесь крепко в воротах новгородских… Забудем, братия, междуусобие, един у нас враг.
Челяднин. Аминь!
Буслаев(Пимену). Шалун не я, – ты шалишь, владыка… Вот тебе мой ответ: мощи святого Антония и его каменную лодку покажи тут же, сейчас, либо тебя будем метать с этой башни в Волхов и воеводу Острожского и бояр московских покидаем туда же. (Подходит к пролому, свистит.) Ребятушки, детушки, сюда, наверх, в детинец! (Возвращается к Острожскому.) Стой теперь крепко.
Острожский(схватывает из кучи оружия алебарду135). Ребятушки твои за воротами остались. (Кричит.) Ко мне! На помощь!
Из пролома выскакивают служки: Ванюша, Костка и Микитушка, дети боярские и Шуйский.
Вяжи ему руки!
Буслаев. Да ну? А ведь я дался… Ой, горе горькое, побили, связали купца молодого, растрепали ему русые кудри. Берите меня… (Кидается на вооруженных, расталкивает их и через зубцы спрыгивает с детинца.)
Внизу рев толпы.
Шуйский(кидается к зубцам и глядит вниз). Дьявол! Прямо в Волхов прыгнул.
Острожский. Стреляй! (Выхватывает у одного из вооруженных лук и несколько стрел и, подскочив к зубцам, стреляет.)
Челяднин(останавливает его). Князь Григорий, не гоже так, не надо, уйми гнев, не дразни чернь…
<p>Картина седьмая</p>Русский лагерь в Ливонии. Густой туман. Около царского шатра на пнях сидят подьячие и, положив на колено бумагу, пишут. Дьяк Висковатый, в накинутом на плечи нагольмыш тулупе,136 диктует им. Около него – воеводы: Никита Романович Юрьев и Иван Федорович Мстиславский. В глубине, в тумане, слышен скрип колес, голоса, окрики, ржанье коней.
Юрьев(Висковатому). Крепость-то мы осадили кругом, да начинать опасно, – видишь, какой туман, своих побьешь. Вот – прояснит – тогда ударим из больших пушек и полезем на стену…
Висковатый. Эх, Ливония, – одна-то сырость. И лагерь же выбрали где поставить… Ни сесть, ни лечь, ни богу помолиться…
Юрьев. А что в Москве слыхать, Иван Михайлович?
