Том 9. Драматургия (86) полностью

Хан. Годунов, постой… Ну, немножко прибавь… Ой, ой, ой… Только ради нашей любви к царю Ивану, – давай тысячу… Освободите пленника. (Подымается с подушек.)

Занавес закрывается. Годунов и Василий Грязной выходят перед занавесом.

Грязной. Спасибо, Борис, выручил. (Грозит за занавес.) Ох, навернутся теперь на меня гололобые. Заставляли аллаху кланяться. Хотели на татарской девке женить, – едва отбился. Борис, не верь хану ни в едином слове… Сыновья его, сорок четыре царевича, по Дикой степи рыщут, с каждым по туману, – по десять тысяч татар. Готовятся к походу на Москву. Беда, Борис! Кто у нас в степи большим воеводой?

Годунов. Иван Федорович Мстиславский.

Грязной. Батюшки! Продаст. То-то про него татары все лопочут. Пропустит он их к Москве… Продаст Мстиславский…

Декорация шестой картины. Площадка башни новгородского детинца. Стоят Иван и митрополит Пимен. Похоронный звон колоколов. Глухой гул толпы внизу. В наступающей тишине – частая дробь литавр, кончающаяся ударом. Вскрики, и снова – гудение толпы.

Иван(Пимену). Гляди. Чего глаза отвел… Провожай своих чад. Гляди. Повели князя Острожского, – с кем ты Новгород Литве продавал. Молись, молись скорей, а то душа-то его выпорхнет непокаянная…

Пимен. Господи, желчь в моей слюне, воспаление ненависти в мыслях моих!.. Порази его… Чуда молю. Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, безумный всадник, земли своей пожиратель…

Иван. Не бранись, я злее не стану, легкой смерти тебе не подарю… Новгородские богомазы твой лик на досках не запечатлеют…

Пимен(нагнувшись вниз, поднял руки к голове). А-а-а-х!

И будто в ответ долетел многоголосый вскрик: «А-а-а-х!»

Иван. Вот и выпорхнула душа князя Острожского… Гляди, гляди, молись, троих ведут, князей Ухтомских… Ты их соблазнил, ты их привел на плаху, – молодые да красивые какие… И этих чад невинных виноватыми сделал… Взошли на помост, обернулись! На тебя глядят, Пимен. Не на меня глядят, на тебя… Когда сердце мое опять станет мясом трепетным, я-то о них помолюсь, да жарко, да горько…

Пимен(с пеной у рта). Не смейся… Не мучай меня, не пытай… Кто тебя такого в мир послал? Ох, суд тебя ждет, суд! Подойди ближе, в глаза плюну…

Иван быстро закрыл глаза рукой. Из пролома появляется Буслаев.

Буслаев. Царя тут нет?

Пимен. Василий, богом заклинаю, спаси мир от зверя…

Буслаев. А ну тебя, с ума свихнулся, бабий вопленник. (Ивану.) Царь, довольно тебе лютовать… Суди, казни, на то ты государь. А это уж не суд, – начинается озорство… Опричники твои по лавкам кинулись, красный товар грабят… (На Пимена.) Разбивай его монастыри, коли тебе деньги нужны, а добрых купцов не трожь…

Иван. Кто ты?

Буслаев. Здравствуй! Ваську Буслаева не знаешь? Про нас, Буслаевых, пять сот лет песни поют. Я тебе толкую – верховодит разбоем твой же опричник, немец толстомордый, Генрих Штаден… Я уж было с ним схватился…

Иван. Ты – любишь ли меня?

Буслаев. Если ты царь справедливый – я тебе друг. А уж кому Васька Буслаев друг – спи спокойно… Так сделай милость, а то народ обижается…

Иван. Беги у моего стремени… (Идет к пролому – пошатнулся, Буслаев поддерживает его.)

Буслаев. Эх, что же это ты, – всю грудь ногтями изорвал…

Иван(отталкивает его). Не собрался ли ты меня жалеть!

Пимен(Буслаеву). Не соблазняйся! Удуши его, – се зверь, поднявшись из пропасти адской, пожирает мир.

Иван в бешенстве, шагнув к Пимену, поднимает посох, чтобы поразить его острием.

(Выставив бороду.) Вонзи! Будь проклят, кровопивец!

Иван(опускает посох). В гордыне поверженной, в исступлении ума долгие годы будешь отмечать дни свои угольком на стене… А я помолюсь, чтобы бог тебе дни длил, смерти не давал… Адские муки примешь при жизни… Вот моя казнь тебе за измену…

Буслаев. Слышь, государь, крик-то какой, пойдем… Я за стременем побегу с охотой…

Иван. Пойдем, отважный.

Декорация третьей картины. Опочивальня Ивана. Басманов вводит Анну. На ней – меховая шапочка, под широкой шубой – темное платье.

Басманов. Тебе бы давно надо прийти… Он – почитай – каждый день спрашивает, – где ты, да что, не обижают ли тебя, когда Афоньку-то в железа взяли? Садись куда-нибудь.

Анна. Опочивальня его?

Басманов. Где он почивает – не знаем, про то у нас не спрашивают… Он обрадуется, – только ты повеселее будь.

Анна. Где государь?

Басманов. Опять, – где государь? Поменьше спрашивай.

Анна. В застенке?