Том 9. Драматургия (86) полностью

Басманов. Вот – земщина темная! Другого дела государю нет – в застенке кровь пить! Государь сидит с опричниками – землю делят.

Анна. Казненных?

Басманов. А то чью же? Для того и головы поотрубали князьям, боярам, – теперь у государя земли в опричном уделе, слава богу, много. Ты что все дрожишь? Угощу тебя сладкой вещью, – ну, такая сладость… (Достает из кармана и протягивает Анне.) Косточки на пол не плюй, у нас – чисто…

Анна(отстраняя его руку). Не хочется.

Басманов. Финики.

Анна(глядя на серебряный таз, кувшин и утиральник на лавке). Государь моет руки в тазу в этом?

Басманов. Моет. Вот придет, я ему солью.

Анна. Зачем руки моет? От чего отмывает?

Басманов. Анна, что у тебя на уме? (Присел перед ней, взял ее платочек, встряхнул, перевернул ее руки ладонями вверх.) Ты зелья какого не принесла ли? Не уйти ли тебе лучше?

Анна. Куда мне теперь идти?

Басманов. Ай, ай, ай… Двор-то Афанасия мы разорили… У родных, что ли, живешь? Слушай, – про мужа, про Афоньку, ты лучше ему не заикайся… Проси чего-нибудь, – он рад будет, если попросишь, – узорочья, мягкой рухляди, деревеньку под Москвой попроси, да он тебе и городок подарит…

Анна. Идет? Он? (Поднялась, отошла к столбу, под свод.)

Входит Иван. Он осунулся, потемнел, глубже и жестче обозначились морщины. Не замечая Анны, остановился, подсучивая рукава, и двинулся к рукомойнику.

Иван. Федька…

Басманов начинает сливать ему на руки, усмехаясь и посматривая в сторону Анны. Иван взглянул на него.

Ты чего зубы скалишь? (Медленно повернулся.) Анна! (Стремительно ступил к ней и остановился. Бросил утиральник.) На руки мне смотришь? Они чистые, Анна.

Анна(низко поклонилась ему, выпрямилась, заломила руки). Ах… Век бы тебе не слезать со светлого коня…

Иван. Не убивайся… Твой Афанасий жив…

Басманов уходит.

Анна. Спасибо тебе, государь…

Иван. Велю его постричь. Сошлю в глухую пустынь, к медведям да птицам – отмаливать свою измену… Еще что тебе надо?

Анна. Ты, светлый, как ты мог…

Иван. Чего я мог? Крови столько пролить? А тебе что за беда? Говорю, – Афанасия не казню, живи спокойно…

Анна. Афанасий мне давно чужой… Вот в какой грех ты меня ввел…

Иван. Ты не за него пришла просить? Зачем ты пришла, Анна?

Анна. К тебе…

Иван. А… Ждал я, давно ждал – придут взыскующие к моей черной совести… Только не тебя ждал… Ну, что ж… Суди… От тебя стерплю.

Анна. Плахи в Москве понаставил… Головы рубишь… По площади в черной шапке, с нечесаной бородой, с опричниками скачешь, ровно Кудеяр-разбойник… Эх ты… Про тебя бы малым ребятам – лучину зажечь – сказки рассказывать… Вот какой ты был Иван-царевич… У коня твоего дым летел из ноздрей… Теперь про тебя в Москве и шепотом говорить боятся… Эх ты…

Иван. Таких речей тебе не придумать и таких слов не подобрать, какие сам себе повторяю… Аннушка, голубка сизая… Гляди – постель моя постылая, а ночь долгая… Все огоньки в лампадах пересчитаю, бороду ногтями исскребу, – оттого она и нечесана… Знаешь ли ты, как быть одинокому? Сладко одинокому в лесной келье – ему и птица махонькая – друг… Сядет на ветку, взодрав зоб и нос, и славит и славит, и он – отгоревший старичок – вслед за птицей славит… А я, как волк, лежу в логовище, оскалив зубы… А дело мое – не волчье… Их дело волчье… Мое дело – добро человекам…

Анна. Нет!