Том 9. Мастер и Маргарита полностью

Сталин. Конечно, тушить. Всеми мерами тушить. Но только… слушай, Сильвестр, нужно потребовать от управляющего вознаграждение за тушение огня.

Сильвестр. Верно, товарищи!

Вот он, уже тут!

Приказчик(вбегает). Братцы, что ж вы? Не видите, что ли?! Лесной склад на нашем заводе горит! Бросится огонь дальше, все слизнет! Братцы! Летите на завод помогать!

Сильвестр. Платить будут?

Приказчик. Обязательно! Будут платить щедрой рукой! Что же вы-то сидите, братцы? Аль не жалко завода?

Тодрия. Мы — типографские.

Приказчик. Независимо! Независимо! Всем будут платить! Помогайте!

Сталин(приказчику). Мы список составим. Всем уплатят по списку?

Приказчик. Икону сниму, всем, конечно!

Сильвестр. Поспешим, товарищи!

Приказчик. Скорее, братцы! (Убегает.)

Наташа. Что ж, Сосо, ты приказчику прямо в лицо показался?

Сталин. Он сейчас в таком состоянии, что ничего не видит и не понимает. Он сейчас сам себя в зеркале не узнает.

Наташа. Куда ты?

Сталин. На пожар, тушить.

Наташа. Да нельзя тебе туда, Сосо! Ведь там вся полиция будет!

Сталин(указав в окно, где зарево уже стоит до полнеба). Неужели ты думаешь, что им сейчас до меня? (Выходит.)

Адъютант(входит). Телеграмма, ваше превосходительство.

Губернатор. Нуте-с…

Адъютант(читает). «Кутаисскому военному Губернатору. Секретно. Доношу о небывало беспокойном поведении рабочих на заводе Ротшильда. Подпись: полицмейстер города Батума».

Губернатор. Пожалуйста!.. Опять!.. Ах да… Ведь это на другом заводе тогда было? У меня все путается в голове из-за этих батумских сюрпризов.

Адъютант. Тогда было на манташевском.

Губернатор. Безобразие!.. (Перечитывает телеграмму.) И притом такая манера телеграфировать! Вот я, например, сижу перед вами, вообразите — Соломон Мудрый, ничего не разберу! Что это значит — «беспокойное поведение»?.. Беспокойное поведение может принимать различные формы, что подтвердит вам любой врач. Можно, например, вскрикивать и заламывать руки. Но если, предположим, я вас укушу или, скажем, начну бить стекла в кабинете, то это будет уже совсем другой вид беспокойного поведения. Как вы полагаете?

Адъютант. Я полагаю, ваше превосходительство, что они хотят устроить забастовку.

Губернатор. Безобразие! Тогда так и надо телеграфировать: они хотят… и… это… устроить… эту… А то он своими телеграммами только сеет во мне тревогу. Он нервирует. И что случилось с Батумом? Было очаровательное место, тихое, безопасное, а теперь черт знает что там началось! «Небывало беспокойное»… Темно, воля ваша, темно. Пишет вот вроде этого журналиста (подчёркивает ногтем место в газете): «время, которое мы переживаем, исполнено глубочайшего смысла». И все! Спрашивается, какого смысла? Что это за смысл? (Смотрит на стенную карту.) Прямо на карту не могу смотреть… Как увижу «Батум», так и хочется, простите за выражение, плюнуть! Нервы напряжены, ну буквально, как струны.

Адъютант. Что прикажете ответить полицмейстеру, ваше превосходительство?

Губернатор. Прежде всего, чтобы он телеграфировал внятно. Внятно-с.

Адъютант. Подробности?

Губернатор. Ну да… э… нет, нет! Только, ради бога, без этого слова! Я его хорошо знаю: он накатает мне страниц семь самых омерзительных подробностей. А просто — внятно. Что там и как.

Адъютант. Слушаю. (Выходит.)

Губернатор(над газетой). Но какого смысла? Вот в чем вопрос и штука!

Адъютант(входит). Телеграмма, ваше превосходительство.

Губернатор. Пожалуйста.

Адъютант(читает). «Ваншейдт уволил на Ротшильде триста семьдесят пять человек. Подпись: полицмейстер города Батума».

Губернатор. Сколько?

Адъютант. Триста семьдесят пять.

Губернатор. Гм… И опять — не угодно ли? Уволил! Почему уволил? Зачем? Ведь он целую, так сказать, роту уволил. Позвольте, этот Вайнштейн… это… э… управляющий?

Адъютант. Так точно, Ваншейдт.

Губернатор. Это безразлично. А важна опять-таки причина увольнения и смысл его. Смысл! Запросить.