(Писано снова в пятницу у Фрейтага 28-го.) В пятницу ничего, в субботу был праздник, поэтому просидел дома, переписывая свою повесть, Написал все-таки не так много, как думал.
22-го [октября], суббота. — Утром понес Вас. Петр, газеты, его не застал дома, поэтому пошел домой. Был у Славинского, который именинник, поэтому просил обедать, — я не согласился, поэтому хоть вечером. Я не знал, буду ли. Хорошо, я сказал, что может быть буду. Когда шел домой, у здания, которым кончается улица Б. Конюшенная, — большое, длинное, — встретился Вас. Петр., который был у меня; сказал: «Достаньте фрак, вот чего ради — мне нужно быть у одного человека». Я позвал его к себе, он зашел на минуту и сказал: «Это вот зачем: я был у Щепкина и просился в московский театр, он сказал, что можно, только должен раньше побывать, для того, чтобы справиться об отметке, которую мне поставили здесь, когда я испытывался, у директора». — «Xqpoiho. Итак, вы едете в Москву?» — «Да, еду». — «Твердо?» — «Твердо, если только получу деньги из общества посещения бедных так, чтоб было на что доехать». — Я обрадовался: итак, я выхожу из своего стеснительного положения, начинаю платить деньги Терсинским, сам пользоваться удовольствиями, которые хочется иметь, изредка и сладким, но нельзя сказать, чтобы не было тягостно несколько за Вас. Петр.: ведь это такой большой риск ехать в Москву: здесь у него все-таки были знакомые, между прочим я, которые его поддерживали, и здесь он все-таки мог надеяться того — другого, а там? Но зато, если поступит, так и будет там жить сколько-нибудь похоже на других, а здесь что за жизнь. Итак, он просидел у меня до часу, после ушел. Я стал писать до обеда, т.-е. с час. Наши ушли, я пообедал один с наслаждением с Полчаса и пошел к Вольфу, где просидел около 3 часов, также с удовольствием, и, наконец, пошел к Славинскому. Когда пришел, отца его не было, мы дожидались, после сели играть в карты. Я сначала думал, что проиграю, потому что решительно не умею играть, но уже к концу стал играть, несколько больше понимая, хотя все еще весьма мало, и так как я играл с пжпостью, то ровно ничего не проиграл, даже еще выиграл приз и теперь могу всегда садиться с обыкновенными игро-не боясь много проиграться. Так прошло до 11 [час.]. Когда уда, должен был сделать, чтоб вырвало, потому что ел много лепешечек из яблок, которые тяжелы. Когда сидел у них, пришел Лавровский, стал рассказывать о своем брате, кото-і Педагогическом институте, что его «Реймское евангелие» іевский думает представить к демидовской премии, а пред-иют к ней около нового года. «Так не поэтому ли говорил и >п?» подумал я и решился сказать ему об этом прямо, так, то я только часть обработаю. В понедельник утром л Срезневскому, когда быть, тот сказал — завтра. Вечером несколько, был у Ал. Фед., отнес «La petite Fa->, — весьма хорошо, хотя, может быть, другому и покажется, шого идеализма; но какое живое знание движений души, развития страстей и склонностей. Вместо этого взял хро-«L’Oeil de Boeuf». Несколько писал вечером, но более
ѵорник 24-го [октября]. — Вечером, только пришел из уни-тста, как пришел и Благосветлов, которого я поручил попро-ко мне за запискою ему от Промптова у Славинского брата, мика-медика. — Это писано на 3-й лекции в субботу, когда і почтамте, после в кондитерской на углу Вознесенского и до-/ѵся Воронина. Теперь звонок. — /I пошел к Срезневскому, у скоро пришел редактор или что-то в этом роде «Библиотеки ггения»; поэтому я посидел несколько, пока тот [не] ушел, іевский свои намерения объяснил несколько но так, как я ду-он хотел действовать через Пушкина, а не через Акаде- это не совсем хорошо для меня, я не люблю Пушкина, и резневский говорит, что он дурно говорит обо мне, — и во-менее надежды блестящи, чем я думал. Все-таки он сказал, я делал все, а не часть. К демидовской премии он не думает, идно, представлять, но сказал, что в следующем году будет ть меня заниматься с ним за деньги. Я сказал, что денег не э, а заниматься и теперь можно, потому что есть время. Ко-, он отклонил это, что, однако, теперь не было ясно выска-ни им, ни тем более мною, чтоб у него в доме, но поручил, я сказал, что у меня время свободно, сделать для него раз-3 грамот Новгородских в Собрании Румянцева, которыми он г доказать, что решительный перелом между старым и новым дом русского языка был в XIV веке. С этого дня до 7Ѵ4 ч. есенья (6 дней) я все время употребил для этого дела, все — о своих занятиях не буду писать, — а читал «L’Oeil de > 171, после несколько Munk, о котором напишу, иі после 10 № >сменника». Когда воротился, Благосветлов еще сидел у нас. л делать после его ухода. Да, с понедельника я не стал есть;а. Однако еще рано, поэтому снова начну с вечера, т.-е. с 30
Среда [25 октября]. — У Ворониных был; воротясь, тотчас же уснул.
