Том II полностью

Жизнь так широка и многостороння, что в ней человек почти всегда найдет Л°^СЬІТа всего, искать чего чувствует сильную и истинную потР^е^^НОСТЬ- Пуста и бесцветна бывает жизнь только у бесцветных л*°^д€”> которые толкуют о чувствах и потребностях на самом Д^{еле не} будучи способны иметь никаких особенных чувств и потреб^ностек, кроме потребности рисоваться. Это потому, что дух, направление, колорит жизни человека придаются ей характером самого человека: от человека не зависят события жизни но дух этих событий зависит от его характера. «На ловца и зверь бежит»- ® заключение было бы надобно объясниться насчет того что специально назызается красотою, рассмотреть вопрос о том, до какой степени редкое явление женская красота. Но быть мо?ке^т> ^{ЭТо не} совсем уместно в нашем отвлеченном трактате; ограП^ИЧИМся только замечанием, что почти всякая женщина в цвете молодости кажется большинству красавицею, — потому говорит^ ^здесь было бы можно разве о неразборчивости эстетического чу^вства большинства людей, а не о том, что красота редкое яв^дение' Людей прекрасных лицом нисколько не меньше, нежели людей добрых, умных и т. д.

Как же обгнить жалобу Рафаэля на недостаток красавиц в Италии, классической стране красоты? Очень просто: он искал наилучше'й красавицы, а наилучшая красавица, конечно, одна в

целом свете,__И ^{где же} отыскать ее? Первостепенного в своем

роде всегда очень мало, по очень простой причине: если его соберется много, то мы опять разделим его на классы и будем называть первостеП^{еннЬ1 м} то, чего найдется всего два-три индивидуума; все остальное назовем второстепенным.

И вообще надобно сказать, что мысль, будто бы «прекрасное редко встречается в Действительности», основана на смешении понятий «вполн^{е>> и <<п}ервое»: вполне величественных рек очень много, первая из величественных рек, конечно, одна; великих полководцев мн°^г<>’ ^первым полководцем в мире был кто-нибудь один из них. Обыкновенно думают: если есть или может быть предмет X выше находящегося у меня под глазами предмета А. то предмет А низок; ію так только думают, не так чувствуют в самом деле, и, находя Миссисипи величественнее Волги, мы продолжаем, однако, считать и Волгу величественной рекою. Обыкновенно говорится, что если один предмет больше другого, то превосходство первого над вторым есть недостаток другого: вовсе, ет; в действительности недостаток есть нечто положительное, а не нечто вытекающее из превосходства других предметов. Река, имеющая один фут глубины в некоторых местах, не потому считается мелкою, что есть реки гораздо глубже ее; она мелка без всяких сравнений, сама по себе, мелка потому, что неудобна для судоходства; канал, имеющий тридцать футов глубины, не мелок в действительной жизни, потому что совершенно удобен для судоходства; никому не приходит и в голову называть его. мелким, хотя всякому известно, что Па-де-Кале далеко превосходит его своею глубиною. Отвлеченное математическое сравнение не есть взгляд действительной жизни. Потому, находя предмет X прекраснее А, мы в действительной жизни нисколько не перестаем находить прекрасным предмет А. Положим, что «Оттело» выше «Макбета» или «Макбет» выше «Отелло», — несмотря на превосходство одной из этих трагедий над другой, они обе остаются прекрасными. Достоинства «Отелло» не могут быть вменяемы в недостатки «Макбету», и наоборот. Так мы смотрим на произведения искусства. Если смотреть так же и на прекрасные явления действительности, то очень часто мы должны будем сознаться, что красота одного явления безукоризненна, хотя красота другого еще выше. И в самом деле, разве кто-нибудь называет итальянскую природу не прекрасною, хотя природа Антильских островов или Ост-Индии гораздо богаче? А только с подобной точки зрения, не находящей себе подтверждения в действительных чувствах и суждениях человека, и может эстетика утверждать, будто бы в мире действительности красота есть явление редкее.