Мы не успли пересмотрть и половины всего въ Каир, потому что Тому не терплось поспть въ въ другія мста, прославившіяся въ исторіи. Намъ потребовалось много труда, чтобы отыскать ту житницу, въ которую Іосифъ собралъ хлбъ передъ наступленіемъ голода, а когда мы наткнулись, наконецъ, на нее, то она оказалась такою, никуда не годной, старой развалиной, что не стоило и смотрть; но Томъ боле шумлъ по ея поводу, чмъ сталъ бы я, случись мн напороть ногу на гвоздь. Я не могъ и понять хорошенько, какъ онъ отыскалъ это мсто. Мы миновали штукъ сорокъ подобныхъ лачугъ, прежде чмъ напали на эту, и каждая изъ нихъ была бы столько же пригодна, по мн, но онъ могъ остановиться только на этой. Я не встрчалъ ни у кого такой способности, какъ у Тома: лишь только онъ запримтилъ «настоящую» изъ этихъ развалинъ, онъ тотчасъ же призналъ ее, какъ я призналъ бы свою вторую рубашку, будь она у меня; но почему онъ ее распозналъ, онъ не могъ этого объяснить, какъ не могъ летать, напримръ; онъ самъ такъ выразился.
Потомъ мы долго еще розыскивали домъ, въ которомъ жилъ мальчикъ, научившій кадія различать старыя оливки отъ новыхъ; это было тоже изъ «Тысячи и одной ночи», и Томъ общалъ разсказать это намъ съ Джимомъ, когда найдетъ къ тому время. Ну, рыскали мы, рыскали до того, что я чуть съ ногъ не валился; я просилъ Тома отложить это до слдующаго дня и найти тогда кого нибудь знающаго городъ и говорящаго по миссурійски; такой человкъ могъ провести насъ прямо къ мсту; но Томъ не хотлъ, ему надо было непремнно найти самому, иначе все было ему не въпрокъ. И дошли мы опять. Наконецъ, произошло нчто неслыханное! Домъ этотъ былъ уничтоженъ, — уничтоженъ сотни лтъ тому назадъ, не осталось отъ него ровнехонько ничего, кром одного заплсневвшаго кирпича. Повритъ-ли кто, что какой-нибудь мальчишка изъ миссурійскаго захолустья, не бывавшій въ Каир никогда прежде, могъ розыскать требуемое мстечко и найти этотъ кирпичъ? А Томъ Соуеръ совершилъ это. Я знаю, что совершилъ, потому что самъ я это видлъ: я стоялъ совсмъ рядомъ съ нимъ и увидалъ, какъ онъ запримтилъ кирпичъ и какъ онъ его узналъ. Теперь я спрашиваю себя: что руководило имъ? Знаніе или инстинктъ?
Я представляю факты какъ они были; каждый можетъ истолковывать ихъ по своему; самъ я много раздумывалъ надъ этимъ и пришелъ къ тому выводу, что во многомъ дйствуетъ тутъ знаніе, но главная доля принадлежитъ инстинкту. И вотъ почему Томъ спряталъ этотъ кирпичъ себ въ карманъ, съ тмъ, чтобы помстить его въ какой-нибудь музей, когда мы вернемся домой, причемъ на кирпич онъ помтитъ свое имя съ описаніемъ самой находки; я вытащилъ у него этотъ кирпичъ и подмнилъ его другимъ, похожимъ, и онъ не замтилъ различія, — а вдь было же различіе, какъ вы сами видите. Я думаю, что этимъ и разршается вопросъ: суть тутъ въ инстинкт, а не въ знаніи. Инстинктъ указалъ Тому настоящее мсто нахожденія кирпича и онъ узналъ его по этому мсту, а не по самому его виду. Будь это знаніе, а не инстинктъ, Томъ распозналъ бы, что это не тотъ кирпичъ, когда взглянулъ на него снова; а онъ и не догадался. Изъ этого слдуетъ, что при всей похвальб на счетъ превосходной силы знанія инстинктъ въ сорокъ разъ выше его по своей дйствительной непогршимости. Джимъ того же мннія.
Когда мы воротились, Джимъ спустился и принялъ насъ въ лодку, а тутъ подвернулся одинъ молодой человкъ въ красной феск съ кисточкой, роскошной голубой шелковой куртк и широкихъ шароварахъ, подвязанныхъ вокругъ таліи шалью, за которой торчали пистолеты. Онъ говорилъ по англійски и брался быть нашимъ проводникомъ, показать намъ Мекку, Медину и Центральную Африку, и что угодно еще, за полдоллара въ день на нашемъ содержаніи. Мы наняли его, отправились, заведя машину, и очутились, въ то самое время, какъ сли обдать, надъ тмъ мстомъ, гд израильтяне переходили Чермное море, а фараонъ, преслдовавшій ихъ, былъ застигнутъ волнами. Пріостановившись тутъ, мы могли хорошо обозрть мстность, и Джиму было отрадно полюбоваться на нее. Онъ говорилъ, что видитъ все это въявь; ему такъ и чудилось, что израильтяне идутъ между водяными стнами, а египтяне мчатся имъ вслдъ, спшатъ какъ только могутъ, и вступаютъ въ море, въ то время, какъ т уже изъ него выходятъ; а когда все войско египетское уже спустилось, волны морскія смыкаются и потопляютъ всхъ людей, до послдняго. Потомъ мы пустили снова машину въ ходъ, поднялись надъ горою Синаемъ и надъ тмъ мстомъ, гд Моисей разбилъ каменныя скрижали, гд дти Израилевы, устроясь на равнин, поклонялись золотому тельцу. Все это было очень любопытно, а нашъ проводникъ зналъ каждое мстечко, какъ я знаю свой родной поселокъ.
