Томас Чаттертон полностью

Джек. Да.

Уолмсли. Он вас считает призраком, а не человеком. Он боится. Он больше не хочет спать с вами в одной постели и делить с вами комнату. Это я и хотел вам сообщить, мистер Чаттертон. Дело серьезное. Мы с супругой поставили для него кровать в комнате его сестры; дочке почти семнадцать, ему — между четырнадцатью и пятнадцатью. Но другого выхода нет… Ступай, Джек, займись своими делами!

(Джек уходит).

Томас. Значит, комната наконец принадлежит мне одному.

Уолмсли. Это я и хотел сказать: вам так даже лучше, мистер Чаттертон. Я знаю, вы не пренебрегаете девицами. До сих пор вам приходилось посещать район между Черинг-Кросс и Флит-Дич. Отныне вы сможете время от времени приводить к себе модистку… или кого вы предпочитаете.

Томас. Если бы не мадам Баланс…

Уолмсли. Ваша кузина ведь не надзиратель над вами… В крайнем случае ее можно обмануть.

Томас. Не будем больше об этом, мистер Уолмсли. Моя жизненная задача — писать. Совсем без девиц мне не обойтись; но они — дело второстепенное.

Уолмсли. Вы живете в порядочном доме, понятное дело. Но я также понимаю, что природа требует своего. Вы ведь не бесплотный дух, за которого вас принимает суеверный юнец, — чтобы вы поняли меня правильно.

Томас. Джек считает мою работу ненужной, видит в ней что-то мертвое; мне больно такое слышать. Тот, кто кладет кирпичи и скрепляет их раствором, делает что-то зримое, его работу не назовут призрачной. Мой же взгляд устремлен далеко, в Далекое…

Уолмсли. Мы, мистер Чаттертон, люди простые. Нам с вами остается обговорить арендную плату. Вы отныне будете один занимать лучшую комнату в доме, и наценка вполовину прежней квартплаты кажется мне справедливой. Итак, вместо трех шиллингов в неделю, как прежде, вы теперь будете платить четыре шиллинга и шесть пенсов.

Томас. Договорились, мистер Уолмсли. Что касается моего старого долга —

Уолмсли. Это не срочно, сэр. Молодые люди порой попадают в затруднительное положение… Так что не тревожьтесь.

Томас. Очень любезно с вашей стороны.

Уолмсли. Не примите сказанное в обиду, прошу вас. Мальчишка прожужжал мне все уши… На сем разрешите откланяться.

(Уходит).

Томас (пишет)[20].

(В дверь стучат).

Томас. Почему мне не дают работать?! Неужто помехам не будет конца? Входите — прошу вас!

(Входит Мария Рамси в дорожном платье).

Томас (вскакивает). Мария — Мисс Рамси — Полли, любимая!

Мария Рамси. Томас! — Томас Чаттертон — обнимите же меня!

Томас (обнимает и целует Марию). Вы в Лондоне. Из Бристоля сюда! Я уже потерял надежду.

Мария. Я должна раз и навсегда освободить вас от ревности. Перестаньте преследовать бедного Фаулера сатирическими стихами! Да, он молится на меня. Но это, в конце концов, его право — учитывая, что я совсем не дурнушка и вообще многим нравлюсь.

Томас. Полли!

Мария. Я не была любовницей Фаулера, если хочешь знать.

Томас. Зато теперь станете моей возлюбленной!

Мария. Томас… Вот я и приехала. Я ведь тогда, в Бристоле, обещала тебе.

Томас. Мария… Полли… Пусть тотчас повторится то, что было между нами в прощальный вечер.

(Снова обнимает ее).

Мария. Томас… Я должна сразу же ввести твою… и мою радость в определенные рамки: я останусь в Лондоне только на три дня.

Томас. От такого ограничения радость поначалу только усилится.

Мария (садится). Ты странный… Непритязательный… Я, конечно, не хочу становиться у тебя на пути…

Томас. Полли! Что за нелепая мысль!

Мария. Она не лишена основания.

Томас. Абсолютна лишена. И совершенно бессмысленна.

Мария. Не так давно — в последний день мая, если не ошибаюсь — Томас Чаттертон, сидя в «Кофейне Тома», написал своей сестре пространное письмо, где был такой постскриптум: «В эту минуту мое сердце пронзили черные глаза некоей молодой дамы, проезжающей в наемном экипаже мимо меня. Если Любимая соизволит остановиться, ты узнаешь об этом из следующего письма».

Томас. Так значит, именно ревность была причиной твоего приезда сюда — или, по крайней мере, его ускорила?

Мария. Может быть. Я хотела посмотреть, как ты живешь. Я правильно запомнила содержание письма?

Томас. Правильно, но не полностью. Отсутствует продолжение. Которого не было, разве что такое: наемный экипаж проехал мимо, и эту даму я больше не видел.

Мария. Если, конечно, ты меня не обманываешь…

Томас. Я влюблен, в самом деле влюблен. Но пусть дьявол меня заберет, если я признаюсь, в кого.

Мария (сухо). Мне ты обязан сказать.

Томас. В мисс Марию Рамси — в тебя, Полли!