— На ранчо дона Педро живет множество индейцев. Его отец — метис. Угх! Мы должны навестить этого мексиканца. А теперь поедем в наш лагерь на военный совет, — решил Черная Молния. — Надо договориться, как будем действовать.
— Я хотел бы, чтобы с нами поехал мой друг, — произнес Томек, вспомнив об ожидавшем на ранчо боцмане и о письме, оставленном шерифу.
— Мой брат говорит о том бледнолицем, который дал тогда полицейским огненную воду?
— Да, это мой друг и опекун, боцман Новицкий, — подтвердил Томек.
— Нахтах Нийеззи пошлет другу весточку после военного совета. Красный Орел отвезет ему «говорящую бумагу», — ответил Черная Молния. — А теперь скорее в дорогу.
Индейцы погасили костры, уничтожили все следы своего пребывания, и вождь Черная Молния приказал спускаться.
Несмотря на ночную тьму, индейцы быстро спускались вниз по крутому склону горы. Томек с трудом поспевал за ними, потому что узкую тропинку, вьющуюся по краю пропасти, почти невозможно было различить. Он вздохнул с облегчением, только очутившись на дне ущелья.
Найти оставленных лошадей было минутным делом.
По извилистым ущельям и каньонам индейцы ехали шагом, но как только выбрались на простор, пустили мустангов во весь опор.
Звезды тускнели. Предрассветный полумрак медленно сменялся светом дня. Вскоре из-за горизонта показалось жаркое солнце. Только теперь Томеку удалось установить, куда они едут. Горная цепь, над которой возвышалась Гора Знаков, осталась позади. К югу простиралась широкая равнина. Вдали, подернутая утренним туманом, виднелась незнакомая горная гряда.
На равнине, по которой они ехали, между колючими кактусами и агавами колыхалась под легким ветром низкая курчавая трава, обычно растущая на высоких плоскогорьях.
Время от времени они проезжали мимо рассыпанных тут и там небольших холмиков земли. Вскоре Томек узнал, что это жилища американских луговых собачек, близких родственников европейских сурков. Желто-бурые с бело-бурым брюшком проворные зверьки сидели на своих холмиках на задних лапках, точно белки. Помахивая поднятыми хвостиками, они перекликались, издавая звуки, напоминающие собачий лай. Потому-то первые трапперы и назвали их «луговыми собачками».
Томеку страшно хотелось поближе рассмотреть забавных зверьков, но четвероногие часовые, сидевшие на земляных холмиках, лаем предупреждали резвящихся собратьев об опасности, и стоило только кавалькаде приблизиться, как луговые собачки моментально исчезали. И только потом кое-где виднелись из-под земли мордочки зверьков, внимательно наблюдавших за всем, что происходит вокруг, и лишь приглушенный лай под землей выдавал существование здесь шумной и оживленной колонии.
Пришлось Томеку довольствоваться объяснениями Красного Орла, который великолепно знал обычаи этих обитателей американской прерии. Луговые собачки питаются курчавой травой и корешками растений. На безводных степных плоскогорьях Нью-Мексико для утоления жажды им вполне хватает обильной росы. Запасов на зиму собачки не делают. А как только почувствуют ее приход, чаще всего в конце октября, забиваются в свои норы, плотно закупоривают все входы и выходы, чтобы уберечься от холода, и сами погружаются в спячку, появляясь на поверхности не раньше, чем их разбудит весеннее солнце. По утверждению Красного Орла, луговые собачки иногда откупоривают норы и зимой, что у индейцев служит безошибочной приметой близкого потепления.
По образу жизни сходна с сусликом живущая в Северной Америке луговая собака
