Обнесенный мощной стеной, одну из сторон которой составляла крепостная стена города, дворец состоял из пяти комплексов. Каждый комплекс представлял собой прямоугольный двор с бассейнами, фонтанами, обрамленный с четырех сторон двухэтажными зданиями со множеством помещений, с выходами во двор и глухими внешними фасадами. Дворы соединялись между собой арками с массивными воротами на медных заклепках, и каждый комплекс, таким образом, являлся крепостью в крепости. Парадным был дворец третьего двора с огромным тронным залом длиной 104 и шириной 34 локтя. Покои же царицы располагались в пятом, последнем комплексе.
Крепость была хороша, слов нет, но ее значение обесценивалось тем, что из бастионов, воздвигнутых по обе стороны ворот богини Иштар, прекрасно просматривалась вся внутренняя часть Южного дворца, и воины Фаридуна, занявшие их, могли, установив катапульты, спокойно громить защитников Южного дворца. В Вавилоне всегда было слишком много претендентов на царский трон, и хитроумный Навуходоносор вовсе не желал, чтобы кто-нибудь из них, захватив одну из трех примыкающих к воротам Иштар крепостей, чувствовал себя неуязвимым, и контролировал главный въезд в Вавилон. Поэтому над Южным дворцом господствовал левый бастион, над грозным замком — правый, а замок, в свою очередь,— над Центральным дворцом. И только владея всеми в совокупности укреплениями, можно чувствовать себя хозяином положения, а для этого надо было обладать сильной и преданной армией, какой обладал сам Навуходоносор, а не кучкой вооруженных заговорщиков.
"Милость персидского царя к царю саков не лишена предусмотрительности,— усмехнулся Рустам.— Надо мной в господствующем бастионе сидит Фаридун. У ворот Иштар — стрелки Зардака. Напротив, в замке,— смертельный враг Уг-бару, и все мы, вместе взятые,— под надзором царственных глаз Кира, расположившегося в Центральном дворце. И дикий царь диких саков заперт, как дикий зверь в клетке. А двери этой клетки — ворота богини Иштар. Да-а-а... Но ведь кроме этих ворот Вавилон имеет, слава святым духам предков, еще семь. О воротах Шамаша, Ураша и Эллиля и думать нечего, потому что нечего делать сакам в Аравии, стране бедуинов. На закат — единственные ворота бога Адада, но и страны "Серебряного Полумесяца" не нужны нам. На восход ведут ворота Бэла-Мардука и Забаба — это самый короткий путь в мои степи, но на пути Персия! Остаются ворота Сина... от них путь на родину лежит через земли Мидии, Согдианы... Нет, не пройти! Постой, Рустам! Почему мое внимание приковано к воротам Вавилона? Судьба Мадия смутила? Собрался бежать, подобно зайцу, от волка Угбару? Хорош! Сердцем воина угадав грозную, небывалую досель силу Кира, я покинул родные степи. Покинул, оборвав тонкую, как паутина, нить, связывавшую с самым дорогим для меня человеком, покинул, предав свое имя всенародному поношению. И что же? Собрался бежать, не свершив задуманного? Что я узнал о Кире? О его силе, отваге, завоеваниях я мог бы узнать, лежа на кошме в своей юрте и попивая кумыс. Правда, добывая ему своим мечом победы и потеряв тысячу близких мне саков, я узнал Кира-полководца. Этого, лежа на кошме, не узнаешь. Для этого надо видеть его в битвах, сражаться рядом с ним. Я видел и понял: Кир — смертельная опасность! А вот на кого она теперь двинется, я не знаю. Освободил иудеев из вавилонского плена, вернул им священные сосуды их главного храма... Иудея — сосед и враг Египта, значит, идет на Египет? Но в то же время Гобрий с огромным войском двинулся в соседнюю с массагетами Маргиану, а Мегабиз с неменьшим числом — на соседнюю с тиграхаудами Согдиану — значит, подбирается к сакам? Ясно одно: воевать на две стороны Кир не будет — слишком для этого умен. Так куда же он бросит свою несметную армию — на восход или закат? Не знаешь, царь царей Сакистана? Так вот, пока не узнаешь — никуда не уйдешь, пусть тысяча Угбару скалят на тебя клыки".
Почувствовав легкое прикосновение, Рустам резко обернулся. Крез испуганно отпрянул, но Рустам уже расслабился и спокойно смотрел на бывшего царя Лидии.
— Опасаешься, скиф?— нервно хихикнул Крез.— И правильно делаешь. Жизнь наша висит на волоске и зависит от капризов нашего хозяина.
— Твоего хозяина, не моего.
— Э-э-э, брось, скиф! Не тешь себя. Ты и я — оба рабы персидского царя, и оба служим ему, только я своим умом, а ты своим мечом. Разница только в том, что меня ждет гибель, если я дам негодный совет, твой же конец наступит тогда, когда Кир поймет, что безумная храбрость скифа затмевает блеск его величия. Еще ни один царь не терпел долго возле себя человека, в чем-то его превосходящего. И я даю тебе совет: умерьТ:вой пыл, скиф!
— Совет напрасный. Иначе сражаться не умею. Но оставаться в долгу перед тобой не хочу и даю тебе совет: Крез, уподобься столь любимому тобой дельфийскому оракулу, и тогда ты в любом случае окажешься правым перед своим господином.