Вожди после долгого обсуждения пришли к выводу, что сейчас важнее всего скинуть непомерно зазнавшегося Батраз да, а для этого привлечь на свою сторону Спаргаписа, а там видно будет. Вдруг с места поднялся представитель племени абиев, до сих пор не раскрывший рта. Он не бы вождем и бы послан советом старейшин племени.
— Для вашего племени первый враг Спаргапис, и меня послали сказать, что мы согласны выступить против него. Но так как вы решили принять его в свой союз, то я от имени совета старейшин племени абиев заявляю, что мы будем против вас. Выбирайте, вожди: или абии, или Спаргапис. Я не хочу стеснять ваше решение своим присутствием и поэтому ухожу.
И представитель абиев вышел из просторной юрты, где происходил совет вождей, а вожди так и остались с разинутыми ртами. Все, казалось, обсудили, все решили, и вот тебе на! Двадцать пять тысяч воинов из племени абиев или же хитроумный и коварный Спаргапис? Некоторые вожди всполошились — если абии присоединятся к аланам, то это будет очень грозная сила — почти семьдесят тысяч воинов да еще каких!
— Отказать Спаргапису! Отказать!
— Немедленно! Сообщить абиям и срочно выступить против Батразда и его прихвостня!
— Может, догнать Спаргаписа и...?
С места встал вождь сакараваков Гуркис.
— Чего кричать? Криком делу не поможешь, а в горячке можно наломать дров. Еще подумать надо, что для нас опаснее — этот Спаргапис один стоит многих тысяч, по себе знаю. Лучше спросим Шапура, о чем он так долго думает? — обернулся к вождю тохаров.
Вожди разом обратили взор на Шапура, ведь он был самым сильным из всех других вождей в военном отношении. Ярый враг Батразда Шапур уже давно решил про себя поднять снова меч на аланов. Он тоже прикидывал, что лучше — Спаргапис или абии. Если бы даже абии присоединились к аланам, союз вождей и тогда превосходил бы в численности войск, но ведь Шапур тоже имел превосходство в численности — большая часть племен присоединилась к нему, — а борьбу проиграл.
— Я думаю, — тихо сказал Шапур — что свою судьбу пусть решит сам Спаргапис. Мы скажем ему, что согласны принять его в свои ряды, если он уговорит абиев не выступать против нас.
Вожди замерли в восхищении.
Когда Спаргапису сообщили, на каких условиях совет вождей согласен принять его в свои ряды, он, к удивлению всех присутствующих, тут же, безвсяких колебаний, согласился.
— Вы все знаете, что абии считают меня своим кровником и объявили вне закона, так что на меня не распространяется священное право гостя на неприкосновенность. Но чтобы доказать совету высокородных вождей свою преданность нашему союзу, я поеду к абиям, может быть, на верную смерть.
Слова Спаргаписа произвели впечатление. Но когда затихли его шаги, Шапур процедил сквозь зубы:
— Пусть абии сами разрубят тугой узел. Если он уговорит их... что ж... тогда воистину сакская земля не знала подобного Златоуста. А если же убьют, то мы слишком горевать не станем.
Худшего времени для приезда к абиям Спаргапис не мог бы выбрать, если бы даже очень захотел, — умер Фарзан! Когда два воина привели связанного Спаргаписа в ставку вождей абиев, то огромная толпа, собравшаяся в ставке, не смогла сдержать вопля ликования, несмотря на глубокую печаль, царившую до сих пор. Спаргапис стоял спокойно, выставив правую ногу и шевеля затекшими пальцами рук. Из большого шатра поспешно выходили члены совета старейшин, обсуждавшие церемониал похорон и решавшие, к кому направить скоростных гонцов с горестным известием. По праву старшинства к Спаргапису обратился белобородый Кейхосроу:
— Большая удача, что ты попался наконец-то в наши руки. Мы окропим погребальный курган твоей кровью — лучшей жертвы он сам бы не пожелал себе.
— Прежде прикажи развязать мне руки — я сам к вам пришел!
Кейхосроу вопросительно взглянул на вочнов, приведших пленника. Те развели руками и подтвердили:
— Он сам шел к нам, но руки мы ему связали на всякий случаи.
— Развяжите!
Воины развязали; Спаргапис потряс затекшими руками, а затем, размахнувшись, влепил оплеуху сначала одному воину, а затем и другому.
— Чтобы запомнили, кому связали руки.
Воины растерянно моргали, а толпа взорвалась негодующими возгласами.
— Тихо! — властно крикнул Спаргапис и, дождавшись удивленной тишины, продолжал: — Ты обвиняешь меня, народ абиев, я сам пришел на твой суд, чтобы оправдаться. Докажи мою вину, и я готов своей жизнью рассчитаться за нее.
А пока я гость, и позор тебе, народ абиев, за то, что ты попрал священный закон гостеприимства!
— Тебе ли упрекать нас в нарушении закона, когда ты сам порождение беззакония...
— Замолчи, старик! Прежде скажи, в чем моя вина перед абиями?
— Их столько, что было бы пустой тратой времени все их перечислять, но я от имени племени предъявлю три вины перед нами, — важно сказал Кейхосроу. — Первая из них — ты насильно увез дочь нашего вождя Зарину и сделал ее своей наложницей!