Взбесившийся Батразд напоминал разбушевавшегося нара. Становище аланов обезлюдело — все разбежались кто куда. И только сыновья — дюжие молодцы — старались унять отца. Они повисли гроздьями на отце, который то стремился вскочить на коня, помчаться к Спаргапису и разорвать того в клочья, то пытался в ярости покончить с собой, то бился в буй, ном истерическом припадке. Они не защищались, когда он, вырываясь из их объятий, бил их со страшной силой, разбивая в лепешку носы и сворачивая скулы, но, только стоило ему их разбросать и вырваться, они вновь дружна повисали на нем. Наконец могучий, как буйвол, Батразд выдохся. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в ковер, а сыновья настороженно сидели вокруг, готовые снова унимать, если приступ буйства повторится.
Батразд лежал долго и молча. Болело все тело и ныло могучее, мощно пульсирующее сердце. Батразд приподнял голову и посмотрел своими мутными, налитыми кровью глазами на одного из сыновей, тот тут же проворно вскочил, налил огромную чашу кумыса и поднес отцу. Батразд пил жадно, захлебываясь и давясь. И вдруг вспомнил, что из этой чаши они пили со Спаргаписом в честь побратимства, и, застонав, бросил ее с силой в голову сына, подавшего кумыс, того, самого злосчастного Куджи — неудавшегося жениха Томирис. Муки стыда прожигали его насквозь: "Змея! Коварная ползучая гадина! Провел меня, старого дурака, как мальчишку, и обольстил, как глупую девчонку! О-о-о-о!!!" И Батразд зарыдал. Рыдания его походили больше на рев раненного насмерть зверя. Вдруг снаружи раздался шум,, на него вышел облитый .кумысом Куджи. Вскоре он вернулся и, тревожно поглядывая на отца, что-то зашептал на ухо сщршему брату.
— Куджи! — грозно воззвал Еатразд.
— Прости, отец. Я...
— Куджи-и-и — взревел Батразд.
— Приближается Спаргапис с войском!
Батразд поднялся и заметался сю юрте.
— Где мое оружие?!
Сыновья попрятали все колющее и режущее и теперь нерешительно переглядывались. Дать? Или не давать?
— Сосунки! Я сам передавлю вас этими руками! Живо мне оружие!
Несколько сыновей, подстегнутые окриком отца, бросились к тайникам и вытащили спрятанное оружие. Батразд вырвал из их рук свой меч, кинжал и лук с колчаном. Опоясываясь он кричал своим детям:
— Собирайте войско! Сажайте на коней! Я пленю эту гадину и на его глазах растлю его малолетнюю дочь, а потом, сняв с живого скальп, приторочу его череп к хвосту своего коня.
Чтобы всегда видеть и помнить о своей дурости!
Спаргапис понимал, что война с Батраздом должна быть краткой, как вспышка молнии. Потому что междоусобная война всегда чревата неожиданностями. У Батразда и аланов есть друзья и в стане союзных племен, да и вожди, очень неохотнно признавшие Спаргаписа верховным вождем, переменчивы, ках весенний ветерок. Сегодня они с ним, а завтра могут переметлушея к Батразду. Значит, надо все решить в одной битве. Но ведь Батразд, воин с головы до пят, прекрасно понимает, что подавляющее превосходство в численности войск у него, у Спаргаписа, и не полезет на рожон. А применит тактику самого Спаргаписа — изнуряющую врага партизанскую войну, выигрывая время, которую он как степняк-кочевник знает превосходно. Значит, надо любым путем и средствами вынудить Батразда выйти в чистое поле для решительного сражения. А как это сделать?
Спаргапис задумался, затем засмеялся и пошел к вождям, чтобы объявить о завтрашнем сражении.
Вожди не поверили Спаргапису, что завтра Батразд сам начнет атаковать союзников. Не сошел же он внезапно, как Фарзан, с ума, чтобы решиться на такое самоубийство! С сорока тысячами на сто тысяч!
И вот наступило это самое завтра. Союзники построили свои войска и вдруг с изумлением увидели, что и аланы развертываются в боевой порядок для сражения.
— Нет, — сказал Шапур,— это притворное построение. Как только мы пойдем в наступление, он ударится в бегство, чтобы каждый раз, оборачиваясь, огрызнуться и куснуть-нас посильнее. А потом, растянув наши войска, обрушится всеми силами на наши передовые отряды. Знаю я-а-а... О боги! Что он делает?!!
Батразд пошел в атаку!!! Сам шел в ловушку, заготовленную для него хитроумным Спаргаписом, над которой, как над глупой и бесполезной, еще вчера смеялись вожди.
А Спаргапис поступил просто. Он встал на высокий холм в ярком одеянии, чтобы его было видно отовсюду. И Батразд увидел! Последние остатки разума вылетели у него из головы, и он, потеряв рассудок, безрассудно рванулся туда, к заклятому врагу! За ним двинулось и все войско аланов...
Напрасно отговаривал своего отца старший сын Батразда — Бузук от решения дать открытое сражение Спаргапису. Батразд заявил:
— Хоть всем племенем поляжем, но я добуду эту зловредную гадину! Пока он жив — нет жизни мне!
И вот теперь он рвался только к одной'цели — к Спаргапису. Он крошил всех направо и налево, громко взывая:
— Спаргапис! Спаргапис! Где ты, подлая душа? Выходи на честный бой! Иди сюда, презренный трус!