Томирис обладала укрепленным поселением в устье Яксарта и личной дружиной в пять тысяч клинков, столько же воинов имел и Хусрау — вождь племени аланов, ослабленного уходом большинства сородичей во главе с Батраздом к саврвоматам. Более могущественные племена, массагетов, как, например, тохары, могли выставить до двадцати тысяч всадников. И если бы царская власть зависела только от своевольной степной аристократии, она бы не удержалась. Суровая необходимость объединяла кочевые племена в союзы. Прошли те времена, когда могли существовать отдельные племена и даже роды, добывая себе пищу и защищаясь от врагов. Земледелие и скотоводство повысили цену на земли и пастбища. Одна неудачная битва или голодная зима превращали сильное и цветущее племя в жалкое скопище людей. Союз племен помогал выстоять и против врага, и в борьбе с суровой природой. В союзе племен, а значит, и в единовластии были заинтересованы простые кочевники, вожди слабых, малочисленных племен и родов; союзником центральной власти было и жречество. Определяющую роль играла личность, стоящая у власти.
Возникновение великих держав древности, помимо особых обстоятельств, связано и с именами первых представителей царской династии — людей талантливых, энергичных, предприимчивых. Последующие поколения этой династии, получив царскую власть в готовом виде, за редким исключением постепенно деградировали, замыкались в затхлом мирке своих гаремов и дворцовых интриг.
В кочевой среде новый правитель каждый раз вместе с престолом получал и смуту. И надо было обладать незаурядными дарованиями — умом, огромной волей, смелостью, хитростью, даже коварством, а также воинским искусством, чтобы завоевать реальную власть над кочевой вольницей. Бесталанный царь становился игрушкой в руках племенной верхушки и быстро погибал.
Томирис провела бессонную ночь. Утром, едва забрезжил, рассвет, золотя метелки камыша на берегах Яксарта, она вышла из юрты. Легко прыгнула на коня, которого держал под уздцы жгуче-красивый молодой телохранитель. Это царица отметила. "Кажется, его зовут Бахтияр", — рассеянно подумала она и с места тронула коня крупной рысью. Как истой кочевнице ей легче думалось верхом. Повинуясь всаднице, лошадь все убыстряла и убыстряла шаг, перешла на скок, перемахнув в прыжке неглубокую рытвину, распласталась в карьере.
В такт дробному цокоту копыт рвались мысли: "Почему... почему же вожди не выступили?" Крепкой рукой натянула поводья. Конь сбился, пошел боком. Перешел на размашистую рысь. "Затаились... Выжидают?.. А чего выжидают? Зачем? Упустить столько возможностей!.. Смерть отца... смятение... мое бессилие... Почему же?.. Прозевали? Не-е-ет, не похоже... А Совет?.. Ведь вожди, как петлей, своими дружинами захлестнули мой стан! И не решились. Почему же? Их что-то удержало, что-то удержало... Но что?"
Томирис перевела коня на шаг. "Мое бессилие временно. Да, временно! Сейчас время решает все! Сила у них. Выступят - сомнут моих "бешеных", и — конец! Их решительность — моя гибель! Промедление — их гибель! Неужели не понимают? Хорошо понимают. Среди них дураков нет. Один Хусрау чего стоит! Понимают и все же медлят? Боги, боги, я с ума сойду!"
Ударом пяток погнала коня. В лицо пахнуло ветром. Томирис прищурилась. Пламенея, лениво развевались волосы. Одним махом взлетела на вершину кургана. Конь стал как вкопанный. Царица окинула взглядом необъятную ширь степного простора. Ветерок донес острый запах кизячного дымка. Вдали расплывался многоцветьем стан. Игрушечными холмиками рассыпались юрты и кибитки. Вытесанный из целого дерева шест для царского бунчука, воткнутый у входа в белоснежную юрту, отсюда казался не толще гибкой сакской стрелы.