В шатер непрошено вошел Бахтияр и растерянно сообщал, что в царском стане собрались несметные толпы людей и они... т р е б у ю т, чтобы царица вышла к ним. Томирис изумленно подняла бровь. Немного поколебавшись, поднялась с места и вышла к народу, разгневанная. Она готова была отдать приказ "бешеным" плетками разогнать это сборище, но что-то ее насторожило. Перед ней в грозном молчании стоял народ, а не скопище привычно покорных людей. Томирис стояла надменная, вопросительно изогнув бровь. Вдруг толпа взорвалась криками: "Веди нас, царица, на гургсаров!", "Веди на каспиев!", "Мщение!" Из толпы выдвинулся тщедушный старичок и, обратившись к царице, сказал надтреснутым голосом:
— Голос народа, царица, голос богов. Веди народ на врага!
Томирис не верила в силу этого скопища плохо вооруженных людей, но народ смотрел на свою царицу с таким требовательным ожиданием, что она не посмела отказать.
Гургсары и каспии ждали массагетов на самой границе, в песках Черной пустыни. Массагеты были знакомы с излюбленной тактикой каспийских племен. Ударной силой у них являлся правый фланг, где сосредоточивались отборные части их армии, чтобы, разгромив более слабый противостоящий фланг противника, боковым ударом смять центр и уже всеми силами довершить разгром врага. Неожиданно для вождей Томирис предложила применить против гургсаров и каспиев их же тактику.
Массагеты создали ударный кулак на своем правом фланге, оставшиеся боеспособные отряды составили центр, а против сильнейшего фланга противника — многочисленное, но слабо вооруженное, безлошадное народное ополчение. Ими командовал Скилур, который дал клятву Томирис продер- жаться как можно дольше. Центр взял себе Рустам, понимая, что от его стойкости и упорства будет зависеть исход битвы. Правое ударное крыло возглавил Бахтияр. Царица не устояла перед страстной мольбой возлюбленного и, вопреки тайному и явному сопротивлению военачальников, поручала выполнение решающей задачи своему фавориту. В таком построении массагетов был риск, все зависело — какой фланг быстрее сокрушит противостоящие силы, но Томирис учитывала и силу гнева, и жажду мести массагетов, которые должны были удвоить их мужество и отвагу.
Это был тяжелейший бой, полный неожиданных событий. Суровый урок бы преподан Томирис, бывшей на волосок от гибели по собственной вине, и в то же время эта битва помогла увидеть силу, которой она раньше пренебрегала, найти опору там, где прежде не искала.
Перед началом сражения Рустам послал гонца к Бахтияру с приказом бросить предварительно на позицию противника легкую конницу и прощупать намерения врага. Упоенный властью и уверенный, что настал час его славы, Бахтияр пренебрег этим советом. Возможно, если бы Рустам не употребил слова "приказ", Бахтияр поступил бы более осторожно, но, оскорбленный повелительным тоном командира центра (общий командующий не был назначен), он повел воинов в прямую атаку. Цвет сакской армии, возглавляемый "бешеными", с пронзительным воем и улюлюканьем устремился на левый фланг противника и завяз в барханах, Бахтияр попал в ловушку, заготовленную врагом. Держась за животы, надрывались от хохота гургсары и каспии, видя, как барахтается в песках конница Бахтияра, а кони брюхом напарываются на врытые в землю и присыпанные сверху песком заостренные колья.
Поспешность Бахтияра поставила саков в тяжелейшее положение. Рустам, при помощи разведки распознавший уловку противника, приказал срывать с кибиток и повозок кошму, войлок и бросать их на барханы. Бесстрашно, под непрерывным обстрелом из луков саки выполняли приказ Рустама.
Окаменевшая Томирис смотрела на гибель лучшей части своей армии. "Я, я виновата!'В делах царства сердце должно молчать. Моя вина. Покарайте меня, боги, но пощадите его!"— шептала еле слышно помертвевшими губами царица, и слезы катились по ее щекам и падали на гриву коня.
Позади царицы стояла группа вождей, Шапур, Михраб, Кабус и Хусрау поставили свои дружины под бунчук Бахтияра, но сами наотрез отказались участвовать в битве под началом молокососа-выскочки, и царица должна была молча стерпеть этот вызов. Боясь столкновения между Рустамом и Бахтияром, она не назначила верховного вождя, воля которого была бы непререкаемой в боевой обстановке, и этим развязала руки своим недругам. Если до начала сражения они выражали свое недовольство невнятным ворчанием, то теперь, возмущенные бессмысленной гибелью саков по вине бездарного вояки, они награждали вслух Бахтияра самыми нелестными прозвищами, зная, что эти ядовитые стрелы без промаха разят сердце царицы.