Томирис, внутренне содрогаясь, молча выслушивала злобные выкрики осмелевших вождей. "Так мне и надо! Молчи, глупое сердце. Обливайся кровью и молчи!"— кляла себя царица и вдруг крепко сомкнула веки, закусила губу и вонзила ногти в ладони. С волчьим воем на пешее ополчение массаге-тов двинулась ударная сила гургсаров и каспиев. "Все! Это конец! "— с отчаянием подумала Томирис. В ушах звенело, перед глазами поплыли круги, закружилась голова. "Только не упасть. Только не упасть",— твердила про себя Томирис Словно издалека донесся злобный выкрик Шапура: "Баба останется бабой, хотя и назовет себя царицей!"
И вдруг позади наступила тишина. Удивленная Томирис медленно открыла глаза, посмотрела вдаль и тихо ахнула. Подобно Бахтияру, увязшему в песках, отборные части врага увязли в пешей толпе не дрогнувшего ополчения. Саки, муравьями облепив тяжеловооруженных всадников, били их палицами, секирами, дубинами, стаскивали с коней, душили руками. Некоторые из ополченцев, оседлав вражеских коней, продолжали сражаться в конном строю. Народная ярость оказалась сильнее оружия.
Тем временем, наконец, по настланным кошмам перевалил через барханы Рустам и, отрезая противника от правого фланга, ударил по центру гургсаров и каспиев. Спасая положение и пользуясь тем, что атака Бахтияра захлебнулась, левый фланг, обнажая свои позиции, поспешил на помощь центру, который рассыпался под сокрушительными ударами отрядов Руста ма. Этим богатырь спас своего соперника от окончательной гибели.
Отчаянным усилием, по обнаруженному дорогой ценой узкому проходу обезумевший от позора Бахтияр вырвался с остатками своего войска на простор и с бешенством ударил справа по гургсарам. Рустам, видя, что Бахтияр замкнул кольцо, с небольшим отрядом бросился на выручку Скилура, но ополчение уже начисто истребило вражеское войско.
Радость, охватившая Томирис, была настолько огромной, что ей сделалось плохо. Прижав руки к неожиданно занывшему сердцу, она подумала: "Вот где сила! В народе я найду опору против вождей!"
На этот Совет вожди явились как никогда быстро. Вчерашние события настолько взбудоражили их, что шатер, где со брался Совет, напоминал гудящий улей. Томирис запаздывала, й вожди, ерзая от петерпения, снова и снова обсуждали речь царицы, с которой она обратилась на еще не остывшем от битвы поле к своему победоносному войску.
Горячо, со слезами на глазах поблагодарив воинов за любовь и преданность, за самоотверженность и мужество в бою, царица с печалью помянула тех, кто сложил свои головы в этом кровавом побоище. Особо отметив героизм народного ополчения, она объявила, что каждый ополченец получит коня, оружие, по двадцать овец, корову и верблюда. Не успели стихнуть крики радости, как царица добавила, что самые храбрые ополченцы, которых назовут их же товарищи, будут зачислены в гвардию царицы, в ряды "бешеных". Массагеты притихли от неожиданности.
До сих пор в гвардии служили только представители родовой знати: сыновья, близкие родственники и сородичи степной аристократии, очень дорожившие этим правом и ревниво оберегавшие чистоту своей среды, да особая каста профессиональных воинов, совместная служба с которыми не задевала сословной спеси благородных гвардейцев. Эта каста состояла из осиротевших в раннем возрасте детей, потерявших своих родителей во время войны, стихийных бедствий или же полоненных во время набегов, походов. Эти дети содержались при царском дворе и назывались "царскими воспитанниками". Действительно, воспитанные в духе почитания и беззаветной преданности царской фамилии, пройдя суровую, полную аскетизма школу воинского искусства, они становились наиболее надежными и верными телохранителями, и только из них формировалась личная охрана царских особ. Новая гвардия была создана хитроумным Спаргапйсом для укрепления царской власти. Она была опорой и служила карающим мечом в руках правителя. Служба в рядах "бешеных" ближайших сородичей степной аристократии укрепляла связь царя и знати, в то же время они являлись как бы заложниками при царском дворе для обеспечения покорности степных владык. А чтобы не зависеть полностью от благородных гвардейцев и обезопасить себя, Спаргапис и создал особую часть, беспредельно преданную.
Потому такое удивление и даже недоверие вызвали слова царицы у простого люда.
Нетерпение достигло предела, когда наконец соизволила явиться на совет та, по чьей вине едва не было проиграно сражение, та, которая попрала священные права вождей в своей неслыханной по бесстыдству речи перед подлым народом. Вопреки ожиданию, царица не выглядела смущенной и виноватой, а вошла гордо, с высоко поднятой головой. Едва дождавшись, когда Томирис усядется на походный трон, Шапур обрушил на нее град упреков.