Я вижу лишь то, что ты колеблешься, когда мне грозит смертельная опасность!
— Если так, мой царь, в моем сердце нет ни колебаний, ни жалости. Если на твою жизнь посягает даже неразумный младенец, то смерть ему!
— Ты выполнишь?
— Не сомневайся, царь! Только как прикажешь похоронить его?
— Похорони сам... тихо... где-нибудь...
Астяаг впился глазами в лицо Гарпага, онобыло бесстрастным. "Он сделает это",— подумал Астиаг и успокоился.
Гарпаг принес домой увесистую корзину, накрытую боль-щим платком. Внес в свои покои и поставил на ложе. Удивленный тем, что младенец не подает голоса, он сорвал льняной платок и увидел пышущего здоровьем ребенка в роскошных одеяниях, сосредоточенно сосущего свой палец. "Голоден",— догадался Гарпаг и наклонился над младенцем. Тот моментально вцепился рукой в завитую колечками бороду и, не отпуская, стал внимательно рассматривать бородатого дядьку. Затем загукал. "Просит есть",— понял Гарпаг, и острая жалость пронзила его насквозь. У сурового Гарпага засвербило в носу, и ему стало ясно, что он не в состоянии выполнить повеление царя, не сможет он убить этого ребенка, рука не поднимется. В это время вошла Табана, жена вельможи. Как истая женщина, она первым делом бросилась к ребенку, всплеснула руками: "Какой хорошенький!" — нахмурилась, ударом гонга Лызвала рабыню и приказала ей принести подогретое молоко, й затем вопросительно взглянула на мужа. Ребенок на ее руках загукал еще оживленнее, беззубый ротик растянулся в улыбке. Гарпаг не мог больше спокойно глядеть на него, он сам был молодым отцом, единственному сыну исполнилось три года. Отвернувшись, чувствуя лопатками вопрошающий ш&яяд жены, он глухо рассказал все.
— Какой изверг!— Как всякая женщина, Табана была откровенней в своих суждениях.— Бедная Мандана!
Мандана была подругой ее юности.
— В Мидии каждый третий — осведомитель царской тайной службы,— предупредил ее Гарпаг.
— Я знаю это, и, кроме моей Накии, у всех слуг отрезаны языки, а писать они не умеют.
— А моя клятва?
- Царь первый нарушил свою клятву. Хорошо, что со страху сбежал еще в начале сражения и тебе удалось сохранить армикх, хотя с большими потерями. Но не беда, больше он не будет корчить иа себя полководца, а войска у Мидии много...
— Он мой царь и повелитель, Табана...
— Он ничтожный и отвратительный старик, Гарпаг, а будущий повелитель у меня на руках и требует от своих слуг, чтобы его быстрее накормили. Я вообще удивляюсь, как это его хватило на Мандану, и не удивлюсь, если узнаю, что великанша Ариеннис со страху приголубила кого-нибудь...
— Ох и язык у тебя, Табана. Смотри, доведет он нас до беды!
— Вы, мужчины,— трусы. Машете мечами и думаете, что храбрее всех. Что ты видел хорошего от царя? Если бы он был мало-мальски похрабрее, давно бы избавился от тебя. Это ведь счастье, что воевать он предпочитает твоими руками и ты ему нужен. А вот этот младенец, если станет царем, кому он будет этим обязан? Нам, Гарпаг! Моя бедная подружка Мандана! Разве мать забудет спасителей ее ребенка? Ну, Камбиз не в счет...
— Одумайся! Далеко тебя твои мечты завели, вернись назад! Ты что, не знаешь Астиага? Этот младенец никогда не будет царствовать, потому что, так и не выговорив "мама", он умрет. Не я, так другой это злодейство совершит. Но тогда у царя будет другой военачальник, а Мандана лишится своей подруги.
Табана поняла всю справедливость слов мужа. Она нежно поцеловала ребенка, встряхнула головой и сказала:
— Ты прав, Гарпаг. Астиаг перережет половину Мидии, но свою злую волю выполнит. Однако запомни! Если это злодеяние совершится твоими руками — забудь меня! Я не смогу обнимать детоубийцу.
Гарпаг не убил Кира. Он вызвал к себе царского пастуха Митридата и поручил ему это дело, предупредив, однако, что лично проверит исполнение.
Митридат очень торопился домой, в горы. Не потому, что ему не терпелось совершить злое дело, нет, просто его жена — Спако, что означало по-мидийски "собака", должна была вот-вот разрешиться от бремени.
Спако встретила мужа горькими слезами — ребенок родился мертвым. Узнав от Митридата ужасные новости, Спако решила, что это судьба! Она переодела своего родного, но, увы, мертвого сына в роскошные одежды Кира и велела мужу похоронить его как царского внука.
По приказу Астиага Гарпаг, вырыв тело, привез его во дворец. Взглянув на уже разлагающийся трупик, Астйаг, утирая кулаками сухие глаза, повелел похоронить внука с подобающей его сану пышностью.