В эти горькие дни Рустам сторонился людей, не допускал к себе никого, кроме Фарнака, и поэтому был изумлен до крайности, когда молочный брат вдруг привел с собой изувеченного воина. Он с раздражением взглянул на Фарнака, на непрошеного гостя и насупился. Фарнак, словно не замечая недовольства Рустама, как ни в чем не бывало стал расспрашивать воина о его скитаниях на чужбине. Воин, бросая несмелые взгляды на знаменитого богатыря, поначалу отвечал несвязно, запинаясь, но затем увлекся. Он служил в персидской армии Кира. Когда он заговорил о Кире, в его голосе зазвучали восторженные нотки. Рустам встрепенулся, стал слушать внимательнее.
По словам воина, Кир красив, храбр, щедр и великодушен. Подобного полководца и царя еще не знала земля. Могущественные, богатые и сильные державы падали под его ударами, как перезрелые плоды с дерева. Воины Кира свято верят в его непобедимость и готовы идти с ним даже на верную смерть.
Когда воин ушел, Рустам после долгого молчания попросил Фарнака побольше узнать об этом Кире.
Фарнак, обрадованный заинтересованностью Рустама, развил бурную деятельность, но сведения о Кире были разноречивы и зачастую неправдоподобны. В составе персидской армии служил конный отряд саков, боевые качества которых Кир оценивал столь высоко, что включил этот отряд в состав своей гвардии — десяти тысяч "бессмертных", называвшихся так потому, что количество этой воинской элиты было постоянным — и неизменным — убыль в рядах тут же восполнялась наиболее отличившимися в бою воинами. И хотя раненых и больных персидский царь отпускал домой со щедрыми подарками, Фарнак никак не мог разыскать еще одного наемника персидской армии, потому что в сакском отряде служили большей частью саки-хаомоварги, а теперь, в период правления Зогака, появились и саки-тиграхауды, но массагеты Томирис сейчас редко покидали свою степь, чтобы мечом на чужбине добывать себе хлеб. Победоносные войны с соседями обогатили скотом и расширили пастбища саков-массагетов. Гузы перекочевали за Оке, на земли, захваченные у Хорезма и каспиев. Их бывшие владения поделили абии и апасиаки. Часть угодий Томирис выделила для принятых ею нескольких родов канпоев, попросивших покровительства у царицы.
Но однажды Фарнак явился с торжествующим видом. По его словам, на торжище он встретил купцов из... Персии! Рустам удивленно взметнул брови. Фарнак начал осторожно. Он помнил, как не захотел его слушать молочный брат, когда он передавал ему рассказы маргианских и бактрийских купцов о том, что у Кира испепеляющий все живое взгляд и при гневе из его ноздрей вырывается пламя с дымом. "У страха глаза велики. Маргиана и Бактрия — соседи хищной Персии, вот и болтают ерунду",— проворчал Рустам и отвернулся.
Жизнь Кира оказалась удивительной.
Астиаг
Астиаг, царь великой Мидии, увидел странный сон: его дочь — Мандата, превратившись в реку затопила своими водами страну, которой правил ее отец, то есть сам Астиаг.
Еще не скинув сонной одури, Астиаг повелел призвать придворных магов — толкователей снов. Выслушав царя, маги надолго погрузились в раздумье. Астиаг от нетерпения вертелся, как на раскаленной сковородке. Ему очень хотелось отрубить всем этим магам головы за невыносимую пытку, но, к сожалению, эти мучители необходимы. Только маги способны растолковать сны и приметы, в которые глубоко верил злобный, желчный Астиаг.
После долгого молчания маги стали обсуждать сон. Выдвигались одни предположения, которые тут же опровергались другими. Спорили с упоением, позабыв в пылу азарта об изнывающем от любопытства Астиаге. Каждый из магов старался выказать себя более сведущим, нежели его коллеги, но в конце концов профессиональная круговая порука подсказала магам единое решение. Оно ужаснуло Астиага — у Манданы родится сын, который свергнет своего деда и завоюет весь мир.
Что Астиагу до всего мира, который завоюет его родной внук, когда его трон, до которого он дорвался уже немолодым человеком и держался за него жадно, цепко, под угрозой. Сорок лет царствовал его отец — Киаксар, воитель, изгнавший из Мидии саков и освободивший Переднюю Азию от их ига. А ведь Астиаг родился, когда его отец был еще царевичем.