Киаксар, улыбаясь, повернулся к Мадию. Царь саков сидел грузный, тяжелый, смотря прямо перед собой осоловелыми глазами. Киаксар протянул своему почетному гостю собственноручно наполненную вином фиалу, но тот остался неподвижным и тупо глядел перед собой, а когда мидийский царь, волнуясь и расплескивая темно-лиловую влагу, начал настойчиво подносить к самым губам Мадия полную чашу, Мадий что-то пробормотал, сделал слабую попытку оттолкнуть руку Киаксара и вдруг опрокинулся навзничь и захрапел. Киаксар слегка толкнул Мадия, попытался приподнять его, оглядываясь по сторонам, но царь саков, обмякнув, падал обратно. " Если такой буйвол свалился, то пора!" — подумал Киаксар, и лицо его моментально преобразилось — сбежала слащавая улыбка, грозно сдвинулись брови и хищно сверкнули глаза. Прозвенел долгожданный сигнал — удар гонга, и выскочившие словно из-под земли вооруженные до зубов воины мидийского царя начали рубить и кромсать своих союзников и гостей без всякой жалости и пощады...
Сам Киаксар не отказал себе в удовольствии собственноручно вонзить нож в горло своему дорогому "другу" Мадию.
Перебив всю племенную и родовую знать во главе с самим Мадием и обезглавив таким образом кочевую орду, Киаксар, воспользовавшись сумятицей и растерянностью, возникшей в их среде, начал повсеместное избиение своих бывших союзников. Лишь жалкие остатки могучего воинства спаслись бегством из пределов Мидии и Ассирии. Могущество кочевых племен было подрублено в корне, и их долгому господству наступил конец. Но еще многие годы их имя служило пугалом для народов Передней Азии...
В Сакоссену — единственный кусок земли, оставшейся под властью кочевников, поодиночке и небольшими группами пробирались ишгузы. Бывшие хозяева всего востока шли осторожно, с оглядкой. Собравшись, с горечью убедились в огромных потерях. Обширная долина, не вмещавшая всех воинов Мадия, теперь стала слишком просторной. Все-таки пересчитались, избрали новых вождей и начали трудный разговор о дальнейшей судьбе. О мести говорить не приходилось — не по зубам им был коварный Киаксар, сразу же после резни занявший главенствующее положение в Передней Азии. Напротив, надо было ожидать, что царь Мидии попытается до конца завершить кровавую бойню, начатую еще на том памятном пиру. Выбора не было, надо было возвращаться на свою полузабытую далекую родину, в степи. Но неожиданно взбунтовалась молодежь. Они, совсем не знавшие своей прародины, развращенные властью над покоренными народами, в полной мере отведавшие сладость изнеженной жизни и уже отравленные тонким ядом цивилизованного мира, с ужасом думали о суровой кочевой жизни в задымленных и вонючих кибитках, вечной борьбе со стихией — буранами, заносами, вьюгами, пургой, джутом, засухой, бескормицей, о вечном страхе перед голодной смертью. Они решили остаться, отдавшись под покровительство Лидии, врага Мидии, предпочитая подчинение чужому царю возвращению в чуждые им степи. Таких оказалось большинство.
Другая часть — поменьше, решила все-таки воссоединиться со своими сородичами, но, испытывая панический страх перед Киаксаром, не желала идти через Мидию на восход, к берегам Яксарта и Окса <Яксарт – Сырдарья; Окс - Амударья>, а решила идти на север, через Кавказ к Танаису <Танаис – Дон>, к сколотам <Сколоты – ираноязычные племена. Греки называли их скифами.>, которые тоже, отделившись от своего народа, ушли из родных степей на закат и теперь жили в привольных степях близ необъятного моря. Ишгузы издавна поддерживали тесные связи со сколотами.
И только горсточка воинов во главе с непримиримым Токсаром, братом Мадия, проклявшего страшным проклятием и оставшихся в Сакоссене, и уходящих к сколотам, ушла в родные степи.
Токсар вез с собой Спаргаписа, единственного из многочисленных сыновей Мадия, уцелевшего после кровопролитной бойни, устроенной мидийским царем. Сыновья Мадия воспитывались при царских дворах, чтобы приобрести лоск, необходимый для будущих повелителей народов и стран. Вызвав к себе всех своих сыновей, Мадий не отозвал лишь Спаргаписа, который должен был помочь своему дяде Токсару в переговорах с Аллиаттом — царем Лидии, при дворе которого проходило превращение отпрыска царя кочевников в вельможную особу. Токсар должен бы склонить Аллиатта к совместному походу на Вавилон или же, на худой конец, заручиться твердым нейтралитетом лидийцев во время войны Мадия с Навуходоносором. Токсар теперь с признательностью вспоминал о своем своевольном и капризном царственном брате, который накануне грандиозного пира, не вняв мольбам любящего кутнуть Токсара, не дав даже как следует собраться, срочно отправил его в далекую Лидию.
