— Вообще-то я мало пью. До тюрьмы редко и по праздникам, в зоне с этим вообще строго… Дорвалась, что называется, до бесплатного…
— Бывает. Я, когда освободился, две недели не просыхал…
— Ну вот, рыбак рыбака поймет издалека, — задорно улыбнулась Евгения. И, спохватившись, спросила: — Ты меня до станции довезешь?
— Зачем до станции? Я тебя в Москву отвезу…
— Не утруждал бы ты себя. Тебе отдыхать надо…
— Отдохну. В больнице отдохну. В центральную клиническую поеду, там у меня профессор знакомый…
— Хорошо живешь, везде у тебя знакомые.
— Было время, когда без хороших знакомых никуда. Это сейчас все деньги решают, а раньше больше всего связи ценились… Вот тогда я жил. А сейчас доживаю…
— А кем ты раньше был?
— Да так, деньги делал… Внука поднял, себе немного оставил… Всю жизнь по лезвию ножа. Устал очень. А отдыхать как-то не получается. Сердце вот посадил…
— Дом у тебя большой, самому тяжело по хозяйству…
— Да тяжело… Жена у меня была, — скорбно вздохнул старик. — Умерла. Раньше она все на себе тащила… А сейчас нет никого. Так, иногда приходит женщина, убираться раз в неделю…
— Сколько лет жене было?
— Тридцать два.
— Молодая, — сочувствующе качнула головой Евгения.
— Это вторая… С первой, с Марьяной, царствие ей небесное, мы тридцать лет душа в душу.
— М-да… Так мы едем?
— Да, только вещи соберу.
Анатолий Данилович молчал до самой Москвы. И только когда машина свернула на Кольцевую автостраду, спросил:
— Ты чем заниматься собираешься?
— Не знаю. Главное, что домой вернулась… В училище бы восстановиться.
— Пока судимость не снимут, это вряд ли… Хотя, может, времена сейчас другие.
— Я попробую.
— А если не выйдет?
— Не знаю, на работу попробую устроиться.
— У тебя специальность есть?
— Нет. А что?
— Могу работу предложить. Я в больнице буду, а ты в доме у меня живи. Убраться там надо и за домом смотреть… А вернусь, так все равно кто-то нужен, плохо одному. Да и сердце, если вдруг что, «Скорую» некому будет вызвать…
— Ну, я не знаю.
— С оплатой не обижу. Две тысячи долларов буду платить.
— Сколько?! — изумленно спросила Евгения.
— Две тысячи долларов. Поверь, это немало.
— Да уж верю… Хорошо, я согласна.
Она совершила бы преступление против самой себя, если бы отказалась от такого предложения.
— Только не совсем понятно, с чего такая честь? — не удержалась она от любопытства.
— Нравишься ты мне как человек… И за себя постоять можешь… Эдик у меня заноза, с ним по-хорошему нельзя. Он только по-плохому понимает. Ты ему особо не груби, но и спуску не давай. Если он, конечно, с проверкой к тебе нагрянет… Он такой, он и нахамить может… Это тебе на всякий случай, за моральный ущерб. Считай, что подъемные, сверх зарплаты…
Анатолий Данилович сунул руку в карман, достал тонкую пачку денег из стодолларовых купюр. Три тысячи американских рублей. Уже одно это делало Евгению сказочно богатой.
Не было у Евгении желания нравиться мужчинам. Поэтому совсем непонятно, почему ее потянуло в салон красоты. И стоматологический кабинет она не обошла стороной — лечение, отбеливание… Ну и как в магазин модной одежды не заглянуть, когда на руках столько денег?..
Вчера весь день на себя убила, зато сегодня не стыдно на улицу выйти. Освежила с утра прическу и вперед. Сначала в больницу к Анатолию Даниловичу, через магазин, само собой. А потом к нему домой, в деревню. Деньги на такси есть, так что в электричке убиваться не придется. И дома у него напрягаться она особо не собирается. Генеральная уборка сейчас и в день, предшествующий его выписке. А с Эдиком, если он вдруг объявится, она разберется. Очаровывать его не будет, но пару ласковых скажет… Лишь бы только за нож не схватиться, а то неизвестно, что у него на уме; возьмет еще и в милицию заявит.
— Женька, твою мать!
Евгения вздрогнула, услышав за спиной знакомый женский голос. Остановилась, обернулась. Катька!.. Красивая, нарядная. За открытой дверью иномарки стоит. Рукой помахала, от машины отошла, двинулась к ней навстречу. Улыбка отрадно-сдержанная. Как будто не пристало ей бурно выражать свою радость. Как будто она каких-то важных высот в этой жизни достигла. Скорее всего, так оно и есть, роскошная иномарка тому подтверждение.
— Катька!
И все-таки сдержанность в Катиной улыбке исчезла, когда она вплотную подошла к Евгении. Девушки обнялись.
— Хорошо выглядишь, — с упреком сказала Катя.
— Спасибо. А чего хмуришься?
— Не заходишь почему? Забыла или зазналась?
— Не то и не другое. Я ж только-только освободилась.
— Да ладно, только… По тебе не скажешь, что ты сидела…
— Так мне что, по-твоему, справку об освобождении на себе носить? — улыбнулась Евгения.
— Да нет, этот шелковый сарафан тебе больше идет… Отлично выглядишь.
— Ты не хуже.
— Ну, я… — губы у Кати дрогнули, расплылись в довольной улыбке. — Я замуж вышла. У Миши фирма своя… Мы с ним на Цветном бульваре живем… Да, ты про Никиту спросить ничего не хочешь? — спохватившись, она недовольно повела бровью.
— Как Никита поживает? — сухо спросила Евгения.
— Ну, пока не очень. Может, этой осенью выйдет, по условно-досрочному…
— Что ж, честь ему и хвала за примерное поведение.
