Иллюзий насчет серьезности его намерений она не строила. Да и замуж за него вовсе не хотела. Эдуард Варшагин был типичным представителем бесславной когорты пакостников, в которую входил мерзкий тип Адам Потапов со товарищи. Она терпеть не могла эту подлую породу людей. И ничего хорошего от Эдика не ждала.
— Ну, это слишком…
— Слишком, — кивнула она. — Я же с помойки, как ты выразился. Рылом, так сказать, для тебя не вышла…
— Может, и не вышла… Но так ты ничего, очень даже здорово смотришься… Я узнавал, за что ты сидела. За разврат, правда?
— Не переживай, тебе это не грозит, — саркастически усмехнулась Евгения.
— Ну, ты бы могла создать угрозу, я не против, — паскудно усмехнулся он.
— Запросто.
Ей не надо было изготавливать заточку из ложки: на кухне в ящике стола она нашла небольшой, но тяжелый и хорошо сбалансированный охотничий нож. Такой хорошо метать в цель, но Евгения не умела этого делать. Зато в зоне научилась вертеть нож в руке. И пырнуть могла, и на горизонтальном взмахе порезать — правда, чисто теоретически, потому как ни разу не воспользовалась приобретенными навыками.
Эдик и опомниться не успел, как мелькнувший в ее руке нож острием своим уперся ему в подбородок.
— Угрозу создала, что еще? — хищно прошипела она.
— Ну ты змея!
— Если змея, то не ты меня пригрел… Пошел отсюда, козел!
Она убрала нож, и побледневший банкир отпрянул назад.
— Ну, смотри! Ты еще пожалеешь!
Он направился к выходу, но в дверях остановился, вернулся назад, смахнул со стола вино и коньяк. Евгения презрительно скривила губы. Надо же, какой мелочный…
Эдик убрался, но, как показало время, рано было праздновать победу. Не прошло и часа, как он снова ворвался в дом, в сопровождении своих телохранителей, пьяный и подлый.
— Сука! Я с ней как джентльмен, а она как та тварь! — заорал он. — Ты и есть тварь!
Евгения схватилась за нож, когда к ней устремился охранник. Но громила легко выбил его, взял руку на прием, заломил ее за спину. И это было только начало.
— На диван ее давай, шлюху!
Один телохранитель перегнул ее через подлокотник дивана, второй сзади задрал полы халата… Евгения пыталась сопротивляться, но громила так больно заломил руку, что у нее потемнело в глазах. Она могла только выть от унижения и плакать навзрыд…
Но едва банкир подступился к ней, как раздался голос Анатолия Даниловича.
— Что ж ты творишь, сволочь?
Только тогда насильник оторвался от жертвы, а его телохранитель разжал руки. Евгения вмиг воспользовалась обретенной свободой и, подскочив к Эдику, в бешенстве полоснула его растопыренными пальцами по лицу. Ноготки у нее маленькие, но острые, и банкир убедился в этом.
— Тварь! — взвыл Эдик.
Но ударить ее в ответ не посмел. Да она бы и не позволила. И телохранители не пожелали вступиться за него. Присутствие хозяина дома явно смущало их.
— Пошел вон отсюда, мерзавец! — заорал на внука старик.
— Дед, ты чего? — оторопело выставился на него внук. — Это же игра. Она сама так захотела. Любит, когда ее насилуют. Ты же знаешь, за что она сидела!
— Я сказал, пошел отсюда вон! — бледный от волнения, повторил Анатолий Данилович.
А Евгения уже подобрала с пола нож и с ним неторопливо, но с одержимостью приближалась к нему.
— Дед, да ты посмотри на нее, она же психованная! — взвизгнул банкир.
И, призвав на помощь своих громил, убрался из дома.
Анатолий Данилович стоял у окна, пока не увидел отъезжающий от ворот «Мерседес». Только тогда грузно опустился в кресло, устремив глаза в потолок. Грудь высоко вздымалась, лоб в испарине.
— Вам плохо?
Евгения взяла его за руку, нащупала пульс. Сто двадцать ударов в минуту.
— Надо «Скорую» вызывать.
— Погоди. Если не пройдет, вызовешь.
— Я вас завтра ждала. Завтра и надо было приезжать.
— И этот скот бы тебя изнасиловал…
— И вы бы остались без внука, — ожесточенно, сквозь зубы сказала она.
Она уже знала, как российское правосудие борется с насильниками. И больше в тюрьму по развратной статье попадать не хотела. Уж лучше за убийство… Сейчас она была уверена в том, что убила бы Эдика, если бы он сумел овладеть ею. Извернулась бы, догнала его возле машины и всадила бы ему нож в сердце по самую рукоять.
— Ты что задумала? — большими глазами посмотрел на нее старик.
— Ничего… Ничего же не случилось…
— А если бы случилось?
— Не будем об этом…
— Как же так, мой родной внук, и такой подлец…
— Вам успокоиться надо…
Евгения снова замерила сердечный ритм.
— Сто ударов. Уже меньше.
— Не волнуйся, меня пролечили основательно… А с этим кретином я поговорю… Ну почему он такой? Ну почему такая сволочь?..
Сердцебиение улеглось до восьмидесяти ударов в минуту. Но Анатолий Данилович еще долго не мог успокоиться. Он и без того был невысокого мнения о своем внуке, но сегодня, похоже, вовсе разочаровался в нем.
Желтый подсохший лист четко спланировал на землю, как будто им управлял муравей-парашютист. Но на этом его путешествие не закончилось. Евгения ловко смахнула его метлой вместе с другими листьями…
