Сначала она увидела его через окно. Старик шел в глубь сада. В одной руке у него болтался какой-то пакет, в другой — садовая лопата. Евгения была не просто заинтригована, она была околдована любопытством. И как завороженная осторожно последовала за стариком.
Он долго срезал дерн под самым дальним в саду деревом, еще дольше, с перерывами копал яму, в которую и уложил свой пакет. Закопал, разбросал остатки земли, место захоронения аккуратно накрыл дерном. И только затем, еле живой от усталости, побрел домой…
На Эдика противно было смотреть. Он был похож на морскую свинку — маленький, вонючий… Нет, от него самого пахло хорошим дорогим парфюмом, но как смердила его душа.
— Женька, привет!
Евгения оторопела от его наглости. Никакая она ему не Женька. И не имел он права, проходя мимо нее, провести рукой по ее талии.
Он заметил ее недовольный взгляд, приторно улыбнулся.
— Ох, извини! Я не хотел тебя обидеть!
Он приехал к деду благодарить его за чудесное избавление от уголовной ответственности. Месяц еще не прошел с тех пор, как Анатолий Данилович раздобыл вещественные доказательства, посредством которых его можно было прижать к стенке, а он уже свободно разгуливает по Москве…
Евгению тошнило от этого самодовольного болвана. Мало того, что сам натворил бед, он еще и деда своего подставил… Не смогла она удержаться от любопытства — темной ночкой раскопала захоронение, обнаружила в нем пистолет в целлофановом пакетике, стреляные гильзы и кипы бумаг — чистосердечное признание гражданина Рахманова, протоколы допроса. Она три года провела за решеткой и знала, что без этих улик уголовное дело против Эдуарда Варшагина рассыплется как городошная пирамида. Так и вышло.
Она слышала, как старик разговаривал с Эдиком по телефону. И уже знала, что убийца Рахман покончил жизнь самоубийством в тюремной камере. Гибель исполнителя заказа, пропажа важнейших улик… Как Анатолий Данилович смог провернуть столь сложную комбинацию, это осталось за кадром. Но то, что его внук ушел от ответственности, факт известный.
— Ты меня не обидел, ты меня разозлил, — презрительно скривилась Евгения.
— Да ладно тебе… Кто старое помянет, тому в глаз…
— Я обязательно это запомню… Анатолий Данилович в кабинете, не заставляй его ждать.
— Ничего, подождет немного… Я спросить хотел, у тебя с ним как, серьезно?
— В каком смысле?
— Ну, может, он замуж тебя зовет?
— Может, и зовет… — сказала она, но только для того, чтобы позлить банкира.
— А может, за меня пойдешь? Я молодой, не женатый.
— Лучше за твоего деда, чем за тебя!
Легче было представить себя в объятиях Анатолия Даниловича, нежели в постели с этим тошнотворным хомяком. Впрочем, замуж за старика она не стремилась — ни раньше, ни тем более сейчас, после того как узнала, что по его вине погиб человек… Рахман был наемным убийцей, преступником, но это мало оправдывало Анатолия Даниловича. Внешне Евгения не изменила своего отношения к старику, но в душе она уже не ощущала прежнего уважения к нему…
— Какая же ты вредная!.. Ну, ничего, и не таких ломали…
Она знала множество нехороших черт в характере Эдика, и одной из них была стремительная перемена в настроении. Если у него что-то не получалось, он быстро перескакивал с милости на гнев. Так и сейчас, столкнувшись с откровенным пренебрежением с ее стороны, он уже обозленно кривил губы.
— Это угроза? — нахмурилась она.
Он не ответил. Поджав губы, стал подниматься по лестнице.
Евгения не стала подслушивать разговор. И без того было ясно, о чем пойдет речь.
Но после того, как Эдик ушел, Анатолий Данилович сам позвал ее к себе в кабинет.
Начал он издалека.
— Как настроение?
— С утра было хорошее.
— А сейчас?
— Как Эдика вашего увидела, так на селедочку что-то потянуло… Меня когда тошнит, на соленое тянет…
— Не нравится он тебе, не нравится…
— Сволочь он. И вы сами это знаете.
— Ну, не знаю… Он обещание дал… Сказал, что исправиться хочет.
— Он уже в том возрасте, когда, сами знаете, что его может исправить…
— Не хотелось бы. Он у меня единственный внук… Он мне как сын… А блудный сын особенно дорог… Но я не о том хотел с тобой поговорить. Он жениться на тебе хочет.
— Вину свою загладить? — пренебрежительно усмехнулась Евгения.
— Вину?! Почему ты думаешь, что вину?
— А кто меня изнасиловать пытался? За это, между прочим, в тюрьму сажают. Ну, в цивилизованных странах…
— В тюрьму?! Нет, в тюрьму Эдику не надо. Хватит, что Софья там… Значит, не хочешь за него замуж?
— Уж лучше в петлю…
— Он богатый, у него много денег…
— Ну, деньги — это хорошо. Но не такой же ценой.
— А за меня бы пошла? — неожиданно спросил Анатолий Данилович.
— Замуж? — оторопела Евгения.
— Что, не гожусь в мужья? — всем своим видом он показывал, что шутит.
Но глаза выдавали серьезность его намерений.
— Да нет, годитесь… Только я вам не нравлюсь. Я же некрасивая…
— Ну, не знаю. Ты всем нравишься…
— А вам?
