Смотрящий уже девять лет пребывал в статусе положенца, раз десять мог короноваться, но всякий раз воровской сход прокатывал его кандидатуру. В конце концов он впал в депрессию, из которой его могла вывести только воровская корона, но никак не слово в утешение. Пришлось Никите изворачиваться, объяснять человеку, что не в криминале счастье. Договорился до того, что призвал вора всерьез заняться искусством. Вор неплохо рисовал, но только завзятый льстец мог назвать его картины шедеврами живописи. Никита посоветовал ему поработать в жанре абстракционизма… Он тогда радовался, что живым ушел от вора. А через полгода смотрящий освободился. Еще через какое-то время пришла малява от одного его авторитетного кореша, который потребовал от нового пахана ни много ни мало «поставить Никиту на понятия». Оказалось, что старый смотрящий настолько преуспел в искусстве, что смог продать несколько своих картин на лондонском аукционе. Никиту обвиняли в том, что своими заморочками он сбил вора с истинного пути. Хорошо, что новый пахан оказался с юмором и лишь посмеялся вместе с ним над превратностями воровской судьбы. Да и с начальником колонии он из-за Никиты ссориться не хотел. Потому что Никита успешно выводил из депрессии его самого. Кстати сказать, из запоев тоже…
И вот он дома. Встречай, пап-мам, непутевого сына… Настроение праздничное, но впереди сплошной туман. В университете его не восстановят, а без образования да еще с отметкой о судимости он никому не нужен. Впрочем, уж лучше быть никому не нужным на воле, чем незаменимым за колючей проволокой…
— Армия, тюрьма, какая разница? — отрадно улыбнулась мама. — Главное, что дома…
Раньше Никита и не думал, что ванна в обычной стандартной квартире может быть объектом страстно-бытовых мечтаний. Сколько раз в холодном бараке он представлял, как вернется домой, как погрузится в горячую воду, зароется носом в мыльную пену… И наконец его мечта сбылась.
Из ванной он вышел разморенный, распаренный, страшно довольный. Мама уже приготовила праздничный ужин, отец поставил и сервировал стол в гостиной. Никита не прочь был пропустить рюмку-другую водки под горячую домашнюю котлетку, но еще больше хотелось полежать на кровати, в тишине своей комнаты. Он не удержался от искушения, прилег. Все равно без него не начнут.
Он еще не закрыл глаза, но уже стал проваливаться в сон. И если бы не Катя, он точно бы заснул.
— Балдеешь? — печально улыбнулась она.
— Угу.
Сестра села на край кровати, взяла его за руку.
— Никита, я по тебе очень соскучилась.
— Я по тебе тоже.
— А Мишка по мне совсем не скучает, — сказала она и снова расплакалась, уткнувшись лбом в костяшки его пальцев.
— Ты сейчас где живешь, с ним или здесь?
— Здесь… Уже вторую неделю… Он почти каждый день звонит, хочет, чтобы я вернулась.
— Так в чем дело?
— Я же тебе русским языком говорила, что загулял он.
— И ты не можешь его простить.
— Нет… И что делать, не знаю.
— Он осознает свою вину?
— Да.
— Это хорошо. Значит, не все еще потеряно… Пойми, если мужчина изменяет женщине, то это не значит, что он ее не любит. Не все мужчины могут справиться с природой. А если могут, то не всегда…
— С какой природой?
— Джунгли зовут!.. Пойми, мужчины — дикие самцы по своей натуре. В любой первобытной стае мужчин всегда было меньше, чем женщин. Они охотились на мамонтов, их убивали саблезубые тигры… Короче, чтобы стая разрасталась, одному самцу приходилось оплодотворять по нескольку самок. Поэтому у них и выработался полигамный инстинкт… К тому же в бой их зовет не только природа, но и современная цивилизация. Ты посмотри, что в мире происходит, людей умирает больше, чем рождается. Белая раса поставлена на грань вымирания. Твой муж, конечно, цивилизацию не спасет, да он и не стремится к этому, но инстинкты своего требуют…
— Ты меня почти убедил, — кисло усмехнулась Катя.
— Я и не собирался тебя убеждать в том, что твой Миша прав. И я еще не закончил…
— Да, но ты будешь продолжать в том же духе. Полигамия, спасение мира от вырождения… Но ты действительно прав, цивилизацию он не спасет. Потому что от его любви никто не родится…
— Он что, бесплодный?
— Если бы… Ребенок у нас будет, я на третьем месяце…
Никита открыл было рот, чтобы поздравить сестру, но Катя прикрыла его ладошкой.
— Но те, с кем он спит помимо меня, рожать не будут. Потому что не могут… Миша — голубой, он спит с мужчинами… Я его застукала в постели с одним…
Будь на месте сестры какая-нибудь другая женщина, он бы нашел, что сказать в утешение. Но муж гей не у кого-то, а у Кати. Никита долго смотрел на нее с открытым ртом. Не было у него слов…
— Ну, чего замолчал, философ? — горько усмехнулась она. — Расскажи мне про инстинкты голубого самца…
— М-да…
— И что мне теперь делать?
— Варианты, конечно, есть… Педики, по большому счету, тоже люди.
— Это я уже слышала.
— А я, если честно, нет. Потому и не могу ничего сказать… Одно я тебе скажу, тут без бутылки не разберешься.
— И с бутылкой тоже… Несчастные мы с тобой, Никита. Не везет нам в любви…
— Это ты о чем? — насторожился он.
