— Важно! — отрезал Никита.
— Ну, если важно, получай, — язвительно сощурилась Евгения. — Он сказал, что вы спорили на меня. Как, неважно. Важен сам факт!
— Неважно, как? А не было ничего, потому и неважно. Или ты сама это выдумала, или Середа наврал. Я ему деньги заплатил, чтобы он меня к тебе впустил…
— И подглядывать за нами разрешил?.. Он случайно за дверью не стоит?..
Спохватившись, Евгения прикрыла ладошкой рот. Но, похоже, своим проницательным взглядом Никита разглядел ход ее мысли.
— А почему он там должен стоять? Разве мы собираемся с тобой закрыться… Что бы ты ни говорила, Женя, а тебя ко мне тянет… И не стоит Середа под дверью. А то, что эта мразь подсматривала тогда, так в этом я не виноват… И письма ты мои читала, которые я тебе писал. Читала, я спрашиваю?
— Да.
Евгения уже осознала, что снова попала под власть этого чертовски обаятельного мужчины. Он снова взял ее в плен, и ей вовсе не хотелось высвобождаться из него… Да, она любила Никиту. Да, она читала его письма… Да, она сотворила большую глупость, отвернувшись от него…
— Ты разведешься со своим мужем.
Он не спрашивал, даже не предлагал, он требовал развода. А она если и хотела, то не могла возмутиться.
— Нет, — сказала она тоном, каким обычно говорят «да». — Он старый, он не переживет…
— К тому же он обещал большое наследство! — услышала она голос Эдика.
Банкир стоял в дверях и презрительно кривил губы. Евгения почувствовала себя грешницей на раскаленной сковородке… Как же могли они с Никитой прозевать этого изверга? Как могли позволить застать себя врасплох?..
— Что, уже и любовника себе завела? — добивал ее Эдик. — Быстро же ты… Ну, все правильно, у гулящих баб всегда так: если есть муж, то без любовника никак…
Никита ничего не сказал. Но посмотрел на банкира так, что у того поплыл взгляд. Жаль, что не отнялся язык.
— Да это уже и неважно, — дрогнувшим голосом сказал он. — Деда больше нет, и рога вы ему не наставите…
— Как это деда больше нет? — оторопело уставилась на него Евгения.
— Да так. Умер. Сегодня утром. Острая сердечная недостаточность… А ты не знала?
И это походило на правду. Но Эдику она не верила. Слишком хорошо изучила его сущность.
— Нет…
— А я знаю… Прими соболезнования… Кстати, он не успел изменить завещание. Да, умер прямо в конторе у нотариуса. Видно, слишком волновался… Ладно, воркуйте дальше, голубки. Уже можно…
Эдик ушел, а она даже слово не смогла бросить ему вслед. Слишком сильным было потрясение.
— Но это неправда… Он жив…
Наконец, до нее дошло, что Анатолию Даниловичу можно позвонить на мобильный телефон. Он был достаточно богатым человеком, чтобы позволить себе такую роскошь без особой на то надобности.
Она несколько раз набирала его номер, прежде чем дождалась ответа.
— Анатолий?
— Какой еще Анатолий? — спросил незнакомый голос.
— Данилович. Анатолий Данилович Варшагин. Это его телефон…
— Ну, если его, то с ним только через церковь можно связаться… Так, сейчас, — в трубке послышался шорох бумаги. Кто-то листал книгу или тетрадь. — Так, есть. Варшагин Анатолий Данилович, умер сегодня утром, острая сердечная недостаточность…
Евгения положила трубку. И телефон Анатолия Даниловича, и он сам находились в морге. Значит, Эдик не врал.
В палату она возвратилась на немеющих ногах, села на койку, обессиленно свесив руки.
— Это Эдик его убил… Своего родного деда… Эта сволочь на все способна… Сестру свою посадил, меня сжить хотел, деда убил. И все из-за этого проклятого наследства… Завещание было составлено на него, а дед мог переписать его на меня. Он как раз сегодня собирался это сделать. И умер в конторе у нотариуса. Эдик даже не постеснялся мне это сказать… Он ничего не боится. Ничего!.. И я не знаю, почему до сих пор жива…
— Успокойся.
Никита сел рядом, нежно обнял ее за плечи.
— Это все Эдик, я знаю… И дед его знал. А ничего не смог с ним поделать…
— Зато теперь ты свободна.
— Слабое утешение.
— Тебя волнуют деньги?
— Черт с ними… Не могу сказать, что я добро, да и не так это. Но все равно обидно, что зло побеждает… Зло всегда побеждает… Потапов, Варшагин. Что хотят, то и творят. А мы в дерьме по самые уши…
— С Потаповым разберемся.
— Да нет, сначала с Варшагиным разобраться надо. Он думает, что на коне… Что ж, придется подрезать ему подпруги…
— Ты что-то задумала, — внимательно посмотрев на нее, определил он.
— Угадал.
— Я не гадаю, я вижу… Что ты собираешься делать?
— Для начала ты должен забрать меня отсюда. И где-нибудь спрятать… Деньги у меня есть…
Евгения по-своему любила Анатолия Даниловича. Она знала, кто его убил. Но мстить собиралась не столько за него, сколько за себя. Может, она и не была безобидной овечкой, но в любом случае Варшагин-младший вытер об нее ноги. Она обязана была его за это наказать…
Если в садомазо-шоу были свои короли, то Эвелину можно было назвать королевой. Роскошная дива с пышной гривой черных волос; кожаный корсет с подвязками, снизу поддерживающий на две трети открытую грудь, блестящие чулки-ботфорты; плетка в уставшей руке.
— Давай, давай! Еще, еще! — требовал Эдик.
