Кочеров ничего не ответил на эти слова. Он подстегнул вожжами лошадь и мельком сердито взглянул на красивый смуглый профиль своего спутника. А тот, точно угадывая мысли Кочерова, продолжал:
— Ты скажешь, зачем дескать, в Сибирь приехал, если на родине так хорошо… Деньги нажить, вот зачем, друг любезный! Если удастся нам сегодня хорошо заработать только вы меня и видели: сейчас же домой уеду… Женюсь на родине… Торговлю открою, ресторан сниму…
Ишь ты, какой прыткий, — подумал Кочеров. — Смотри, брат, как бы вместо родины в могиле не очутиться или в тюрьму не попасть! Эх, рискованное дело!
Он не высказал Махаладзе своих опасений и только вздохнул.
— Ну, поезжай теперь один, а я пойду к Егорину навстречу, — остановил лошадь Иван Семенович, когда они доехали до обруба. Он передал вожжи и соскочил с телеги.
Махаладзе повернул лошадь направо по взвозу на воскресенскую гору, а Иван Семенович быстро зашагал по большой улице, торопясь встретить Егорина. Неопределенные, быстро сменяющиеся ощущения страха и беспечности, опасений и надежд, охватили его душу, как в ту памятную июньскую ночь, перед его дебютом на опасном поприще легкой наживы. Иван Семенович торопливо шагал по скользким обледенелым тротуарам, рассеянно пробегал глазами по вывескам запертых магазинов и думал:
— Скоро 9 часов! Если все хорошо сойдет, уж и напьюсь я сегодня на радостях. А завтра в Красноярск покачу с Катей повидаться… Нет, впрочем, завтра-то уехать нельзя будет, дома, пожалуй, заподозрят. Надо будет выждать время! Письмо Кате напишу: так и так, мол, приготовляйся. Скоро приеду за тобой!
Погрузившись в эти воспоминания приятные мысли, Кочеров не заметил, как дошел до условленного места. Его вывел из задумчивости оклик Егорина.
— Иван Семенович! Постой.
Кочеров вздрогнул, остановился и только сейчас увидел своего сообщника, сидящего на лавочке около магазина Щепкина и Сковородина.
Они пошли дальше вместе, разговаривая вполголоса. Егорин осведомился о Махаладзе и, получив успокоительный ответ, что все обстоит благополучно, в свою очередь сообщил Кочерову о результатах своих наблюдений. Артельщики еще не выезжали.
— Извозчик под них уже приехал, на дворе стоит. Сейчас должны отправляться!
Проходя мимо дома, в котором помещалась главная касса Сибирской железной дороги, они заглянули во двор. Около кассы стояла извозчичья пролетка.
— Видишь! — шепнул Егорин.
Они заняли наблюдательный пост на лавочке, около одного дома, находящегося на противоположной стороне улицы. Егорин посмотрел на часы.
— Ого, уже 12 минут десятого… Что они там копаются.
В это время из кассы выехала пролетка, с двумя седоками.
— Это они — артельщики! Идем скорее!
— Куда идем? — не понял Кочеров.
— Иди за мной… поедем сейчас. Тут у меня лошадь приготовлена! — торопливо на ходу пояснил Егорин.
Они завернули за угол переулка. Здесь около крыльца одного из домов стоял извозчик. Они обменялись с Егориным взглядами и Кочеров спросил:
— Подавать, что ли?
— Подавай. Садись, Иван! — торопил своего спутника Егорин, быстро заскакивая на пролетку, шепотом добавил: — Это из наших ребят, переодет только извозчиком. Погоняй, брат, живее!
Последнее восклицание относилось к вознице, который не не спрашивал указаний, действуя, очевидно, по заранее выработанному плану, свернул на большую улицу, по которой поехали артельщики.
В описываемое нами утро, приблизительно за час до выезда артельщиков из города, вышли двое пешеходов и направились к томскому вокзалу. В одном из них, высоком крепко сложенном парне, одетом в короткую шведскую куртку и сапоги с длинными голенищами, наши читатели узнали бы старого знакомого Сеньку Козыря. Его спутник, стройный, сухощавый брюнет, с мрачным и решительным выражением смуглого лица, был одет в малиновую черкеску с нашитыми на груди патронами. На голове у него была мохнатая черная папаха.
На его поясе сбоку болтался небольшой кинжал в металлической оправе.
— Верст пять до вокзала будет, — спросил черкес у своего спутника, легко и уверенно ступая по кочкам замерзшей грязи. Говорил он по-русски вполне правильно без всякого акцента и только в своеобразном тембре его гортанного голоса сквозило что-то нерусское, что-то жестокое и властное.
— Три версты, не больше, — ответил Козырь, на ходу закуривая папиросу. Помолчав немного, он спросил:
— Разве ты никогда не ходил по этой дороге, Асан?
Тот отрицательно покачал головой.
— Сам атаман ходил осматривать местность… Я же здесь еще не бывал.
Надо справиться с планом, далеко ли идти.
При этих словах Асана вынул из карман листок бумаги и внимательно осмотрел окружающую местность, обратился к заметкам, сделанным на плане.
— Вот как пройдем кладбище, то можно назад повернуть — дальше идти незачем! — поделился он с Козырем своими соображениями.
Сенька сплюнул в сторону и поправил шапку.
— Можно и на дороге подождать, — нерешительно заметил он, — зачем зря ноги ломать.
